— Ннака, а почему ты так странно говоришь?
— Володыко не спознават говорище оцколей? — прищурился пленник. — Людства все такомо говорлют.
Он прошел несколько шагов.
— Володыко, не забижнись. Но ты знават, что четланцы и оцколи — однородовы? Вашу пожитку удонизу, нашу — споверьху. Всея ражничь и есть. И говорище схоже. Токож у вашу есть всё, у нашу — пустень.
Ясно. Униженные и оскорбленные. Злые чужие забрали себе все кисельные берега, а они, хорошие страдают на голом каменище. Знакомая лексика. Опять же, удобно оправдать набеги на мои мирные села.
«Твои? — хихикнули из-за двери. — Вы уже на полном серьезе считаете эти земли своими, вашество?»
«Ну, а кто оспорит?» — хмыкнул я, да осекся, вспомнив, чего тут стоит моя власть. Вспомнил, алчных дядюшек, хмыкающих стражей, вспомнил, как «слушается» моих указаний Глыба… Похоже, вся моя «империя» пока: нянька, Соловушка, да Хвост. И то нянька еще под вопросом: кто кого больше слушается.
Стараясь отвлечься, я вовсю болтал с Ннакой — только с ним мне было совсем нестрашно говорить неправильно. Вот уж на ком я попрактикую свою речь! Горец был не против, отвечал криво, но вежливо. Так, за беседой мы и дошли до относительных низин, где было гораздо меньше опасных мест. Да и по виду моих воинов ясно — мы уже в четланских землях. Я остановил отряд и обратился к нашему стриженому спасителю:
— Пришла пора отпускать тебя, Ннака. Пойдешь обратно. Пора тебе сказать свое желание.
Горец, не смущаясь направленных на него взглядов, встал передо мной, поклонился (подсмотрел, как это делают остальные). А потом заявил:
— Нетко, не похожу, — он театрально швырнул священную гваку через плечо, прямо в кусты. — А пожалунье мье тако: бри мне в служитство до себе! Буду всешно сполнять от тобе, володыко! Но будует порешу отийти — так поухожу. По мойней воле.
Глава 10 Кровь бога
Семь дней не было меня в Крыле, во дворце, в уютной спаленке — а словно год прошел. Горизонты расширились, мой новый мир стал огромным. Стал более сложным. И над этим нужно будет подумать… Но потом! Потом! Потому что, едва я уединился с Соловушкой, как она кинулась мне на шею… Не потому, что «император» приказал. А сама! И это… это было очень сильно. Особенно, после того, как ты реально смотрел смерти в лицо. Нет, надо мной не заносили дубомеч-маку. Но я был совсем рядом: с войной, с убийствами, с едва не начавшимся сражением, где все готовы были убивать ради того, чтобы выжить. Знаете? Мне хватило! Я привык ходить на работу к девяти, потом ехать за покупками в теплый уютный универсам. А не предотвращать массовые выпускания кишок!