Клик.

Посыпались сканы. Старые, пожелтевшие листы бумаги с гербовыми печатями, рукописные заметки и фотографии.

Я открыл первый документ. Протокол заседания учредительного совета «Гильдии Истинного Вкуса». Дата: двадцать пять лет назад.

В списке присутствующих значились знакомые фамилии: Воронков, Оври, Долгоруков… И в самом верху списка: Иван Белославов и Елена Белославова.

Я перечитал строчку дважды. Родители Игоря и Насти, но теперь уже и мои, всё же столько случилось, что я успел породниться с ними. Листал дальше, глотая информацию кусками, как голодный волк. Письма отца, полные энтузиазма. Он писал о возрождении натурального хозяйства, о том, что магия не должна заменять вкус, а лишь подчёркивать его. Мать разрабатывала устав, создавала сеть поставщиков. Они строили мечту.

А потом тон документов изменился.

Появились отчёты о «финансовой нецелесообразности». Предложения от «сторонних инвесторов». Имя графа Ярового начало мелькать всё чаще. Он предлагал деньги. Много денег. За молчание. За то, чтобы Гильдия закрыла глаза на его химические эксперименты и саботаж натуральных продуктов.

Отец был категорически против. Я читал стенограмму его выступления:

«Мы продаём не еду, господа. Мы продаём душу народа. Если мы примем золото Ярового, мы станем соучастниками отравления Империи».

А потом я открыл последний файл. Это был не официальный протокол, а, скорее, внутренняя записка. Секретный меморандум для узкого круга.

«Иван Белославов — идеалист, который тянет нас на дно. Его отказ сотрудничать с „Альянсом“ ставит под угрозу финансовое благополучие всех членов Совета. Его устранение из руководства — вопрос выживания „Гильдии“. Если он не уйдёт добровольно, необходимо принять меры. Любые меры».

Внизу стояли подписи.

Баронесса Изабелла Оври. Размашисто, с завитками.

Граф Пётр Долгоруков. Чётко, по-военному.

И самая первая подпись, с жирным росчерком: Барон Константин Воронков.

Я откинулся на спинку стула.

Они предали идею, продали родителей. Мой отец не умер от несчастного случая или болезни. Его, и, вероятно, мать, «устранили». Слили. Уничтожили, чтобы получить деньги Ярового и спокойно жить в своих особняках, играя в аристократию.

Воронков. Тот самый «бумажный тигр», который жаловался мне на засилье химии. Тот самый, кто просил мандрагору для своих нужд. Он подписал смертный приговор моему отцу ради кошелька с золотом.

— Шеф? — тихо позвал Рат. Он перестал жевать и смотрел на меня с опаской. — Ты чего замер? Там всё так плохо?

— Нет, Рат, — мой голос звучал спокойно и страшно. — Там всё очень хорошо. Теперь я всё знаю.