— Удивительно, — наконец произнёс Яровой. Его голос был ровным, но я уловил в нём нотки искреннего удивления. — Вы, Игорь, упрямец. Невыносимый, наглый, лезете куда не просят. Но этот осётр… это перемирие на тарелке.

Он посмотрел мне в глаза.

— Пока мы едим, войны нет, — продолжил граф, делая глоток белого вина.

— Войны нет, пока все сыты, граф, — ответил я, не отводя взгляда. — Моя задача — чтобы сыты были не только вы, но и те, кто не может позволить себе ужин в этом зале.

Князь Оболенский гулко рассмеялся, вытирая губы салфеткой.

— А он зубастый! Мне нравится. Верещагин, ты где откопал такого напарника? Стерлядь — во! — он показал большой палец. — Давно такой не ел. Как в детстве, у бабушки в имении, только лучше.

— Это заслуга Игоря, — Верещагин склонил голову. — Его техника обработки… скажем так, весьма физиологична, но результат оправдывает средства.

Максимилиан Дода подмигнул мне, явно довольный тем, как его протеже держится в высшем свете.

Ужин продолжался. Разговор перетёк на цены на зерно, логистику и предстоящие выборы в Думу. Меня больше не трогали, позволив стоять рядом с мэтром и наблюдать. Я видел, как едят эти люди. Они ели жадно, но красиво. Магия Верещагина и мои руки сделали то, чего не могли сделать сотни дипломатов — заставили их на полчаса забыть о своих интригах и просто наслаждаться жизнью.

Когда мы вернулись на кухню, Верещагин устало оперся о стол.

— Вы были правы, Игорь, — тихо сказал он. — Соль. Надо было использовать соль.

— А вы были правы на счёт пыльцы, — признал я. — Без неё рыба была бы просто рыбой. А стала шедевром.

Мы пожали друг другу руки. На этот раз крепко и по-мужски. Света выключила камеру.

Перемирие на тарелке. Красивая фраза. Жаль только, что любая тарелка рано или поздно пустеет, и тогда приходится снова браться за ножи. Но уже не для готовки.

Хороший повар знает: если клиента правильно накормить, он, может, и не станет добрее, но хотя бы будет переваривать пищу, а не тебя.

* * *

Здание бывшего Имперского банка, которое теперь должно было стать флагманом моей скромной гастрономической империи, наконец-то затихло. Больше не визжали болгарки, не матерились плиточники, роняющие керамогранит на пальцы, и не пахло дешёвым табаком.

Сегодня была «отвальная». Или, если говорить красиво, гала-ужин для тех, кто своими руками собрал мою мечту из пыли и бетона.

В зале, где раньше чопорные клерки считали рубли, теперь стояли сдвинутые в один длинный ряд столы. За ними гудело, чокалось и смеялось человек сорок. Кузьмич, его бригада штукатуров, суровые электрики, сантехники с руками по локоть в татуировках, и их семьи. Жёны, дети, тёщи.