Он повернулся ко мне. Глаза у него были влажные, и не только от водки.

— Барон Свечин, когда мы ему дачу делали, нам даже кипятка не налил. Сказал — со своей водой приходить надо. А тут… За тебя, Игорь! За твой «Банк»! Чтоб стены стояли, чтоб крыша не текла, и чтоб касса всегда полная была! Ура!

— Ура!!! — грохнул зал так, что звякнули новые люстры.

Я смотрел на эти лица. Простые, грубые и честные. Они ели мою еду, нахваливали, макали хлеб в соус, вытирая тарелки до блеска.

Вот он. Мой электорат. Моя настоящая сила.

— Спасибо, Кузьмич, — я поднял свой бокал. — Без вас тут были бы только пыль и крысы. А теперь тут дом.

— Золотой ты мужик, Игорёк, — прочувствованно сказала Мария, подкладывая мне на тарелку самый большой кусок пирога. — Тощий только. Ешь давай, а то ветром сдует, пока со своими аристократами бодаться будешь.

Я ел, слушал байки электриков про то, как кого-то током шарахнуло, и чувствовал странное спокойствие. Аристократы в этом мире владели магией. Купцы — деньгами. А я начинал владеть умами. Через желудок, разумеется. Самый надёжный путь.

* * *

Гости разошлись глубоко за полночь. Света, уставшая, но довольная отснятым материалом («Это же социальный контент, Игорь! Народ будет рыдать от умиления!»), уехала в отель на такси.

Я остался один.

Тишина в пустом ресторане всегда особенная. Но сегодня мой рабочий день ещё не закончился.

Я запер входную дверь на два оборота, проверил сигнализацию и направился не к выходу, а вглубь кухни, к неприметной двери, ведущей в подвал. Туда, где раньше было главное хранилище Имперского банка, а теперь располагалась моя камера вызревания мяса и склады.

В подвале было прохладно и сухо. Я подошёл к огромному котлу, который Кузьмич называл «полковым». Пятьдесят литров.

— Ну что, — тихо сказал я в пустоту. — Время платить по счетам.

Я включил переносную газовую горелку. В котёл полетело всё, что осталось от готовки, но не пошло на стол. Это не были помои, упаси Боже. Это было «золото» для понимающих.

Крупные говяжьи кости с остатками мяса и хрящей. Корки от пармезана, которые я копил месяц (они дают бульону невероятную плотность). Обрезки овощей, хлебные горбушки, остатки соуса. И рис. Много риса.

Я варил гигантское, грубое, но невероятно наваристое ризотто. Запах поплыл по подвалу. На плече завозился Рат.

— Божественно, шеф, — пропищал он. — Ты превзошёл сам себя. Нотки старого носка, перепревшего сыра и чистой энергии. Ребята оценят.

— Это пармезан, крысиная ты морда, а не носок, — беззлобно огрызнулся я, помешивая варево огромным деревянным веслом. — Уж ты-то знаешь.