— Землю рыть не надо, Кузьмич, — я отряхнул брюки от подвальной пыли. — Надо делать по уму. Доставай чертежи, есть разговор по нижнему уровню.

Прораб покряхтел, достал из тубуса потрёпанный лист ватмана и развернул его прямо на мешках.

— Что, клад нашли? — подмигнул он.

— Почти. Смотри сюда.

Я ткнул пальцем в план подвала, где только что был.

— Вот это помещение. Мне нужна полная изоляция. Герметичная дверь, как на подводной лодке. Вентиляция — отдельный контур, с бактерицидными фильтрами. И самое главное — стены.

— Чего стены? —не понял Кузьмич. — Штукатурить?

— Нет. Обшивать. Мне нужны блоки из соли. Розовая такая, полупрозрачная.

Кузьмич уставился на меня, часто моргая.

— Солью? Стены? Игорь, вы меня простите, я человек простой, академий не кончал… Но на кой-ляд вам соляная пещера? Астму лечить будете?

— Мясо лечить буду, — усмехнулся я. — Это будет камера сухого вызревания. Dry Age. Слышал про такое?

— Это когда мясо тухнет за большие деньги? — скептически скривился прораб.

— Это когда мясо зреет, Кузьмич. Ферментируется. Лишняя влага уходит, вкус концентрируется, становится ореховым, насыщенным. А соль нужна, чтобы убивать вредные бактерии и контролировать влажность. Это будет сердце ресторана. Святая святых.

Кузьмич почесал затылок под грязной кепкой.

— Ну, вы, блин, даёте… Мясо гноить в подвале. Ладно, хозяин — барин. Изоляцию положим такую, что и крика не услышат.

Я невольно дёрнулся. Шутка прораба попала в точку, учитывая то, что я видел внизу.

— Именно. Чтобы никто ничего не слышал и не чуял. Смету на соляные блоки пришли мне к вечеру. И Кузьмич…

Я посмотрел ему прямо в глаза, переключая регистр с «доброго заказчика» на «требовательного шефа».

— Если хоть одна плитка отвалится или вентиляция засбоит — я из тебя стейк сделаю. Сухой выдержки. Понял?

— Понял, начальник, — Кузьмич посерьёзнел. — Не извольте беспокоиться. Сделаем как в аптеке. Даже лучше.

Я кивнул и направился к выходу. Стройка жила своим ритмом, и мне нравилось чувствовать себя дирижёром этого шумного оркестра. Но мысли всё время возвращались к перечёркнутому знаку в темноте.

* * *

Выйдя на улицу, я жадно вдохнул морозный воздух. После подвальной затхлости и строительной пыли он казался сладким. Стрежнев жил своей суетливой жизнью: мимо проезжали автомобили, горожане спешили по делам, где-то вдалеке звонил колокол.

Телефон в кармане завибрировал. Я достал его, ожидая увидеть сообщение от Светы или Саши, но на экране высветился совершенно иной номер.

— Слушаю, — ответил я, предчувствуя недоброе.

— Игорь? — голос в трубке был мягким, но в нём звенели стальные нотки нетерпения. — Это барон Константин Воронков.