Наивный идиот.

Я был всего лишь пешкой. Фигурой, которую кто-то невидимый переставляет с клетки на клетку. Моя мать, Макс, «Гильдия», Яровой — все они играли свою партию, а я просто бегал у них под ногами, думая, что это мой выбор.

Я сунул руку во внутренний карман. Пальцы коснулись «телефона судного дня».

Связь есть. Защита есть. Но звонить нельзя. Потому что каждый звонок — это долг. А долги перед такими людьми, как Макс, отдаются не деньгами. Они отдаются свободой.

— Ну что, шеф? — прочавкал Рат, доедая сыр, который каким-то магическим образом всегда оказывался в его цепких лапках. — Домой? К Насте, к Даше, к котлетам?

— Домой, — эхом отозвался я. — Но котлеты теперь придётся жарить с оглядкой.

* * *

Мелкая изморозь висела в воздухе, оседая на воротнике пальто влажной пылью. В Зареченске не было столичного блеска, не было ярких вывесок Стрежнева и суеты больших проспектов. Здесь ощущалось… спокойствие.

Или, по крайней мере, мне хотелось верить.

Я подошёл к чёрному входу «Очага». Знакомая обшарпанная дверь, которую я когда-то собственноручно смазывал, чтобы не скрипела. За ней слышалась жизнь. Глухие удары ножа по доске, шипение масла, звон посуды. Звуки, которые для меня были лучше любой симфонии.

Я потянул ручку и шагнул внутрь, сразу окунаясь в тепло.

На кухне кипела работа.

Вовчик, высунув язык от усердия, чистил картошку с такой скоростью, будто от этого зависела судьба империи. Даша, в своём неизменном боевом фартуке, командовала парадом у плиты, помешивая огромную кастрюлю с супом. Настя сидела за маленьким столиком в углу, заваленная накладными, и что-то яростно подсчитывала на калькуляторе.

— Лук не пережарь! — рявкнула Даша, не оборачиваясь. — Вовчик, ты картошку чистишь или скульптуры вырезаешь? Почему столько отходов?

— Я стараюсь! — пропыхтел рыжий. — Она кривая вся, эта картошка!

— У плохого танцора… — начала было Даша, но осеклась.

Сквозняк от открытой двери донёс до них холод с улицы. Они одновременно обернулись.

Секунда тишины. Только суп булькал на плите.

— Явился, — первой нарушила молчание Даша. Она упёрла руки в бока, а на её лице расплылась такая родная улыбка. — Не запылился. А мы тут ставки делали — зазнаешься ты после телевизора или нет. Я ставила на то, что ты войдёшь и потребуешь красную дорожку.

— Ты проиграла, — усмехнулся я, ставя чемодан на пол. — Мне достаточно чистого пола.

— Игорь!

Настя взвизгнула так, что Вовчик от неожиданности выронил картофелину в ведро с очистками. Сестра сорвалась с места, перепрыгнула через ящик с морковью и повисла у меня на шее.