Я двинулся за ним.

Снег хрустел под ногами, ветки цеплялись за пальто, пытаясь удержать или остановить. Но я шёл, не чувствуя холода. Наоборот, с каждым шагом внутри меня разгоралось странное тепло. Оно пульсировало в груди и разливалось по венам.

Огонёк вёл меня всё дальше, туда, где деревья смыкались плотной стеной, а сугробы становились глубже. В какой-то момент мне показалось, что я вижу силуэт. Женская фигура, сотканная из тумана и веток, скользила между стволами, маня меня рукой.

— Иду, — выдохнул я, сбивая дыхание. — Иду.

Лес расступился внезапно. Я вышел на небольшую поляну, в центре которой стояла избушка.

Это было странное строение. Оно казалось вросшим в землю, скособоченным, словно гриб-боровик, которого побила жизнь. Крыша поросла мхом, из трубы не шёл дым, а окна были темны. Но от этого места веяло уютом.

Я подошёл к двери. Она висела на одной петле, скрипя на ветру. Но стоило мне коснуться шершавого дерева, как дверь подалась легко и бесшумно.

Шагнул внутрь.

Вопреки законам физики и логики, внутри было тепло. Даже жарко. В центре, прямо на земляном полу, в очаге, сложенном из камней, плясал огонь. Дров не было видно, пламя словно питалось самим воздухом, облизывая камни оранжевыми и зелёными языками.

На полу лежали шкуры. Густые и мягкие, они выглядели так реально, что мне захотелось упасть на них и уснуть.

— Ты долго шёл, «Горячий», — раздался голос из угла.

Я вздрогнул и повернулся.

Травка сидела у огня, поджав ноги. Сегодня она выглядела иначе. Более… плотной. Более настоящей. Её кожа отливала изумрудным цветом в свете пламени, волосы падали на плечи зелёным водопадом. Глаза, огромные и полностью чёрные, без белков, светились изнутри мягким фосфоресцирующим светом.

На ней была накидка, сплетённая из мха и листьев, которая едва прикрывала тело.

— Я искал тебя, — сказал я, стягивая шарф. Здесь, в этом магическом коконе, он был не нужен.

— Ты искал не меня, — она улыбнулась. — Ты искал место, где можно снять маску. Твоё лицо устало её носить.

— Мой мир… — я подошёл к огню и сел напротив неё, прямо на шкуру. — Он стал слишком сложным. Слишком много лжи. Слишком много слоёв. Как в луковице. Снимаешь один, плачешь, а под ним другой, и ещё гнилее предыдущего.

Травка склонила голову набок, рассматривая меня с любопытством, как диковинного зверя.

— У людей всегда всё сложно, — протянула она. — Вы строите стены, чтобы потом биться об них головой. Вы придумываете правила, чтобы их нарушать. Вы врёте тем, кого любите, чтобы их «спасти», и убиваете их правдой, чтобы наказать. Зачем ты пришёл?