Он взревел и хлестнул цепью наотмашь.

Я пригнулся, пропуская свистящий металл над головой. Звенья высекли искры из кирпичной стены за моей спиной. Не разгибаясь, я развернулся на пятке, используя инерцию поворота.

Моя рука перехватила его запястье, дёрнула на себя, добавляя ускорения его же движению. Он потерял равновесие, споткнувшись о собственные ноги. Я лишь немного «помог» ему, направив его полёт.

Его лицо встретилось с кирпичной кладкой старого склада.

Последовавший за этим звук был мне знаком. Так хрустит сырая морковь под тяжёлым шефским ножом. Или куриная кость, когда её перерубают топориком. Звук сломанного носа.

Парень взвыл и отшатнулся от стены, зажимая лицо руками. Сквозь пальцы тут же брызнула тёмная кровь, заливая куртку. Он осел на грязный снег, скуля и теряя ориентацию.

Всё заняло от силы три секунды.

Я выпрямился, поправляя манжеты пальто. Дыхание даже не сбилось. Сердце билось ровно, мощно, разгоняя по венам лесную магию.

Остался только один. Главарь.

Здоровяк, который секунду назад предвкушал лёгкую расправу, теперь стоял, вытаращив глаза. Его уверенность испарилась, как пар над кастрюлей. Он переводил взгляд с одного стонущего подельника на другого, а потом посмотрел на меня.

В его глазах я увидел то, что видит кролик, когда понимает, что удав не спит, а просто притворялся бревном.

Я сделал шаг к нему. Снег захрустел под моими ботинками, и в тишине переулка этот звук показался оглушительным.

— Твоя очередь, — сказал я спокойно. — Или ты предпочтёшь самовывоз?

Здоровяк попятился, но упёрся спиной в мусорный бак. Бежать было некуда. Его лицо, искажённое злобой и страхом, всё ещё казалось мне смутно знакомым. Эти бычьи глаза, низкий лоб, перекачанная шея…

Где же я его видел?

Он рыкнул, пытаясь вернуть себе кураж, и выбросил вперёд тяжёлый кулак, целясь мне в челюсть. Удар был мощным и поставленным. Видимо, когда-то он занимался боксом, но забыл главное правило: сила без скорости — ничто.

Я мягко уклонился, пропуская кулак мимо уха, перехватил его руку и сделал шаг за спину, одновременно выкручивая его кисть на излом. Рычаг кисти — один из самых болезненных приёмов, если делать его правильно. Здоровяк взвыл, вставая на цыпочки, чтобы ослабить боль. Я надавил сильнее, прижимая его лицом к холодной, шершавой стене, туда же, где минуту назад оставил свой автограф его приятель.

— Тихо, — прошептал я ему на ухо. — Не дёргайся. Суставы — штука хрупкая. Чинятся долго, болят на погоду всю жизнь. Тебе оно надо?

Он замер, тяжело дыша.

Я вгляделся в его профиль, приплюснутый к кирпичу.