Мы поднялись по гранитным ступенькам крыльца. И едва мы подошли к дверям, как замок пискнул и створка приоткрылась.

— Могли бы нанять привратника, — буркнула Муромцева. — Раз уж им хватило денег на такую систему охраны.

Я потянул на себя створку, пропуская девушку в широкую парадную, где нас встретил дежуривший за стойкой седоволосый консьерж, облаченный в красную форму. И едва дверь за нами закрылась, он легко поклонился и с улыбкой произнес:

— Добрый день, мастера.

— Мы прибыли… — начал было я.

— К Илье Владимировичу Прохорову, — продолжил за меня консьерж. — Мне уже доложили с поста охраны. Четвертый этаж.

Он указал в сторону лифта.

— Спасибо, — поблагодарил я мужчину и направился к створкам.

* * *

Кабина остановилась на последнем этаже, где было всего две квартиры. Я подошел к нужной створке, нажал кнопку звонка. В квартире послышалась трель, а через секунду приглушенный голос:

— Иду. Минуту.

За дверью послышались шаркающие шаги, а затем створка открылась, и на пороге возник мой старый товарищ. Выглядел он паршивенько. Обычно идеально уложенные волосы были всклокочены, под глазами залегли темные круги. А в уголках глаз виднелись красные прожилки, которые указывали на то, что хозяин квартиры урвал всего лишь пару часов беспокойного сна. Одет Прохоров был в банный халат, а на ногах красовались тапочки, изображающие розовых котов. Хозяин квартиры некоторое время рассматривал нас, словно пытаясь понять, кто перед ним находится. А затем произнес:

— Василий Михайлович, мог бы и предупредить, что прибудешь не один, а с дамой. Чтобы я привел себя в порядок и не выглядел как пугало.

Он с интересом покосился на мою спутницу, но Виктория легко выдержала его взгляд.

— Если бы ты начал приводить себя в порядок, то процедура затянулась бы на пару часов, — ответил я. — Может быть, пустишь в гости? Мы можем пообедать в каком-нибудь ресторане на территории жилого комплекса…

— Да, конечно, — спохватился Прохоров. Он с неохотой отвел взгляд от Виктории и посторонился, пропуская нас в квартиру. И я шагнул в гостиную. Муромцева последовала за мной:

— Красивые тапочки, — произнесла она Прохорову, входя в помещение.

Квартира была мансардной, с высоким потолком. Стены были стилизованы под неокрашенный красный кирпич, которым обычно выкладывали перегородки мануфактурных цехов. А поверх кирпича была пущена витая проводка, змеящаяся к розеткам и выключателям, которые были стилизованы под начало века. В гостиной царил беспорядок. Вещи были разбросаны на полу, висели на спинках и подлокотниках кресел и скрывали гостевой диван, который стоял у журнального столика, на котором красовались коробки от готовой еды. А под столом, сиротливо валялось несколько пустых бутылок. Единственным, что было неподвластно творящемуся в комнате хаосу, был большой глобус, который стоял в центре гостиной. Но я знал, что этот предмет был самым ценным для Прохорова. Потому что в нем хозяин квартиры хранил хмельное.