Насыщенный багрянец вытеснил робкую дневную голубизну. Камни налились цветом старого бургундского, напоминая закат перед штормом или свежую артериальную кровь. Семь крупных капель в ажурной платиновой оправе, поймав свет свечей, запульсировали тревожным сиянием, словно внутри каждого кристалла забилось крошечное живое сердце.

Рука замерла на полпути, ожидая ожога от раскаленного металла. Наваждение? Магия?

Пальцы сомкнулись на диадеме. Металл ответил прохладой. Вместо легкомысленного кружева ладонь ощутила увесистый монолит. Медленно, словно совершая древний обряд коронации, Екатерина водрузила венец на голову. Длинные зубцы гребня хищно царапнули кожу, намертво фиксируя конструкцию в высокой прическе.

Взгляд метнулся к зеркалу.

Из глубины темного стекла, обрамленного золотом, на нее взирала царица. Уставшая, заплаканная ссыльная исчезла без следа. Багровые вспышки в волосах при малейшем движении создавали ореол, подобный зареву далекого пожара. Голову венчал вовсе не скромный свадебный убор — зеркало отразило настоящий боевой шлем валькирии.

Лицо в этом свете заострилось, затвердело. Резкие тени подчеркнули скулы, подбородок высокомерно вздернулся. Потемневшие от волнения глаза жадно впитывали дьявольский красный отблеск.

Душивший весь вечер страх выгорел. Кровь быстрее побежала по жилам, пьяня ощущением всемогущества.

— Ссылка? — усмешка искривила губы так, что благочестивый Георг наверняка схватился бы за распятие. — Рассчитывал, что я смирюсь, брат? Буду варить варенье и вышивать подушки?

Палец скользнул по грани шедевра.

— Я превращу эту глушь в столицу. Заставлю считаться со мной. Мой мир станет ярче, громче и опаснее твоего чопорного Петербурга.

Пальцы нащупали скрытый каркас. Жесткие ребра, «стальной хребет». Мастер был честен: под нежной, обманчивой пеной пряталась вечная, несгибаемая сталь, способная выдержать удар меча. Давление на виски лишь проясняло мысли, выпрямляло спину и заставляло дышать полной грудью.

— Ты дал мне броню, мастер, — тихий шепот растворился в пустоте комнаты. — Ты короновал меня огнем.

Девочка, рыдающая в подушку от обиды, умерла. В комнате осталась лишь Великая княгиня Екатерина Павловна, герцогиня Ольденбургская, полновластная хозяйка Тверского края. И ее корона соответствовала масштабу амбиций.

Подавленная ради приличий энергия вырвалась наружу, требуя действий. Приказывать. Строить. Ломать. Багровый свет подпитывал эту жажду.

Повернувшись боком к зеркалу, она ловила игру света в камнях. Переливы от вишневого до пурпурного завораживали, создавая иллюзию живой крови, текущей внутри хрусталя. Опасная красота.