Холодок пробежал по спине при мысли о брате. Увидь Александр сестру сейчас, при свечах, он бы все понял. Вместо покорной воды перед ним бурлила кровь. Объявление войны, написанное на языке ювелирного искусства.

Испуг смешался с восторгом. У нее появилась тайна, секретное оружие, известное лишь ей и мастеру. Александр увидит воду. Она владела огнем.

Взгляд снова встретился с женщиной в зеркале.

Выпрямившись во весь рост, Екатерина стояла перед зеркалом, и диадема горела на ее голове маяком. Тверская ночь за окном перестала быть враждебной. Теперь это была ее ночь.

Тихий скрип петель бесцеремонно вторгся в спальню. Екатерина вздрогнула, однако головы не повернула, продолжая гипнотизировать свое отражение.

— Ваше Высочество? — робкий голос из полумрака дрожал. — Свет… Я решила, что вы бодрствуете.

Княжна Мария Волконская. Верная фрейлина, свидетельница петербургских тайн, знающая куда больше, чем требует придворный этикет.

— Войди, Мари, — разрешение прозвучало властно, несмотря на поздний час.

Мягкие шаги затихли за спиной герцогини. В зеркальной глубине отразилась хрупкая фигура: ночная сорочка, наспех наброшенная шаль, распущенные волосы. Подняв взгляд, Мари застыла, а ладонь ее метнулась ко рту, давя испуганный вскрик.

— Боже… — выдохнула она. — Ваше Высочество… Вы… вы в огне!

— Ошибаешься, Мари, — усмешка тронула губы Екатерины, пока камни ловили отблески свечей. — Ты путаешь горение с сиянием.

— Однако… цвет… Будто застыла кровь!

Крестясь, фрейлина попятилась к двери.

— Глупая девчонка видит кровь там, где пульсирует чистый свет. Мастер Саламандра заложил в кристаллы двойственную природу. Днем они хранят холод, ночью же пробуждают жар. Под стать своей хозяйке.

Развернувшись, Екатерина встретилась с ней взглядом. В глазах Волконской читался суеверный ужас. Ночная рубашка, пылающая корона, пляшущие тени — хозяйка спальни наверняка напоминала ей ведьму, готовящуюся к шабашу.

— Подойди, — голос стал мягче, гася чужую панику. — Страх здесь неуместен.

Она приблизилась, завороженно глядя на диадему.

— Красиво… — шепот едва коснулся слуха. — И жутко.

— Истинная власть всегда внушает трепет, Мари. Лишенная страха, она вырождается в жалкую благотворительность.

Оставив зеркало, Екатерина потянулась ко второму футляру. Веер. Скипетр. Крышка еще не поднималась, но руки помнили тяжесть нефрита.

— Смотри.

На зеленом бархате покоилась рукоять. Ложась в ладонь, она стала естественным продолжением руки.

— Дубинка? — предположила Волконская, хмурясь.

— Веер.

Палец нащупал скрытый фиксатор в золотом ободке. Резкий щелчок — и из рукояти, разворачиваясь в жесткий полукруг, выстрелили стальные пластины. Металл хищно сверкнул в полумраке холодной синевой, заставив Марию отшатнуться.