Внезапная мысль пронзила сознание иглой.

Александр.

Визит брата в Тверь или семейное торжество в Петербурге неизбежны. Тысячи свечей бального зала сорвут маску. Вместо покорной сестры, сосланной в провинцию, император обнаружит женщину с дьявольским пожаром в волосах. Бурю, запертую в камне.

Александр слишком умен для самообмана. Дар, превращенный в оружие, станет уликой ее тщеславия. Иллюзия кроткой «Волги-матушки» развалится, обнажив волну, готовую снести всех и вся. Страх разоблачения сковал плечи: брат никогда не простит подобной насмешки, приняв ее за подготовку бунта. Тверь из вотчины мгновенно превратится в каземат, из которого нет выхода.

Но куда больше пугал создатель этого чуда.

Мастер Саламандра.

Каким образом простой ремесленник проник в такие глубины? Заказ подразумевал символ власти, «стальной стержень», но никак не вскрытие души скальпелем. Он считал ее насквозь. Тщательно давимая этикетом ярость, хищная жажда жизни — все это он увидел и с пугающей точностью заковал в металл. Не просто украшение — психологический портрет, куда более опасный, чем любой политический памфлет.

Пальцы судорожно сжали край стола. Ремесленник, умеющий читать мысли и прятать их в золото — фигура непредсказуемая, способная выстрелить в любую сторону.

Впрочем, ледяной страх отступил так же внезапно, уступив место странному, почти интимному доверию. У ювелира была масса возможностей предать: сделать диадему пресной, угодить Императору, отказаться от риска. Он же выполнил просьбу с пугающей буквальностью. Подарил голос, различимый лишь для избранных. Сохранил тайну, не побежав с докладом в Зимний дворец.

Молчаливое сообщничество связало их крепче любой клятвы.

Ладонь Екатерины скользнула по мягкому бархату крышки.

— Ты мой, — шепот прозвучал как заклинание.

Мысли метнулись к другой, незаживающей ране. Наполеон. Корсиканец просил ее руки, предлагая корону Императрицы Франции и половину мира в придачу. Согласие Александра изменило бы историю. Вместо прозябания в глуши с мужем-педантом она диктовала бы условия Европе, укротив выскочку Бонапарта, как дикого жеребца. Но брат отказал, спрятав сестру за спину безопасного Георга. Страх двигал им. Страх отдать сестру врагу или ужас перед ее возможным могуществом?

Горькая, ядовитая обида поднялась к горлу.

Поворот ключа в замке несессера и регалии укрыты до срока.

Огромное ложе под балдахином перестало напоминать эшафот, превратившись в бивуак воина перед сражением. С задутыми свечами комната погрузилась в уютную тьму. За окном шумела Волга, неся воды к морю. Ее река. Прохлада простыней успокаивала.