— Греется? — спросил я, морщась от жара.

— Как печка! — весело подтвердил Кулибин. — Пять минут бежит, потом полчаса остывает. Иначе клинит поршень. Кожа горит, масло кипит. Воды бы ему… Но как ее удержать?

— А смазка?

— Капает самотеком из масленки. Вон, видишь?

Из банки с фитилем на вал сочилось черное, вонючее масло. Добрая половина его сгорала на раскаленном металле, добавляя смрада.

Внезапно задние колеса дрогнули. Они начали медленно проворачиваться. Сами. Монстр, лязгая осями, пополз вперед.

Проехав полметра и уперевшись в стену, колеса продолжили буксовать, швыряя комья земли в наши сапоги.

— Стой! — крикнул Кулибин, бросаясь к рычагу. — Стой, окаянный!

Кран подачи паров перекрылся, и грохот, сменившись недовольным шипением, стих. Маховик сделал еще несколько оборотов по инерции.

В наступившей тишине звенело в ушах.

Глядя на остывающий металл, на этот нелепый вонючий агрегат, я понимал, что по сути вижу перед собой похоронный звон по старому миру. Здесь, в грязном питерском сарае, русский механик собрал то, что должно было родиться через полвека.

Он приручил огонь.

— Ну как? — спросил Кулибин, вытирая руки ветошью. Его лицо было черным от копоти, зато глаза сияли ярче газовых фонарей. — Внушает?

— Внушает, Иван Петрович, — выдохнул я. — Это… это конец света.

— Начало, Григорий. Начало.

Моя рука зависла над медным цилиндром. От металла все еще шел жар.

Теперь моя жизнь, судьба Империи и, возможно, всего мира, пойдет по другой колее. Джинн вырвался из бутылки, а пах он жженым спиртом.

В темных глазницах соседних домов один за другим вспыхивали огни. Где-то истошно залаяла собака, подхваченная хором дворняг со всей улицы. Скрипнула рама, и ночной воздух прорезал недовольный вопль:

— Пожар, что ли? Или черти свадьбу играют?

Из темного провала арки вынырнул Ефимыч. В одной исподней рубахе и портах, начальник охраны выглядел бы комично, если бы не внушительный мушкетон, который он сжимал побелевшими пальцами. В глазах старика, прикипевших к дымящемуся агрегату, читался суеверный ужас, однако пост он не бросил.

— Григорий Пантелеич… — просипел Ефимыч, опасливо косясь на металлическое чудовище. — Иван Петрович, опять? Хоть ночью дайте поспать людям.

— Все в порядке, Ефимыч, — я хмыкнул. — Иван Петрович шалит. Научный эксперимент.

— Научный… — сторож с сомнением втянул носом воздух. — Серой несет. Не к добру.

— Иди спать, Ефимыч. Все под контролем.

Дождавшись, пока старик скроется, я повернулся к «зверю». Теперь, когда механизм не пытался нас убить или оглушить, можно было рассмотреть детали.