Глава 1. Пятнадцать лет
Анна всегда знала: чем красивее накрыт стол, тем больше под ним спрятано.
Эта мысль пришла ей в голову внезапно — не утром, когда она стояла босиком посреди спальни и выбирала между двумя платьями, не днем, когда флористы прислали фотографию композиций из белых роз и эвкалипта, и даже не в тот момент, когда младший сын Лев уронил на выглаженную рубашку ложку клубничного йогурта.
Мысль пришла вечером, уже в ресторане.
Анна стояла у зеркальной стены банкетного зала и смотрела на отражение своей семьи.
Пятнадцать лет брака.
На столах — тонкие свечи, бокалы, белые салфетки, тяжелые приборы, карточки с именами гостей. У входа — арка из цветов. Возле окна — столик с фотографиями: Анна и Марк в день свадьбы; Анна с животом, когда ждала Соню; Марк, держащий крошечного Льва; их семейная поездка к морю, где все четверо смеялись так искренне, будто счастье можно было поймать на снимке и больше никогда не потерять.
Гости говорили, что зал прекрасный.
Свекровь, Вера Павловна, сказала, что цветов слишком много.
Мать Анны расплакалась еще до первого тоста.
Марк поцеловал жену в висок и шепнул:
— Ты всё сделала идеально.
Именно это слово и испортило Анне настроение.
Идеально.
Слишком гладко. Слишком красиво. Слишком как в чужом аккаунте, где никто не ссорится утром из-за денег, не молчит в машине, не спит спиной друг к другу, не произносит “потом поговорим” вместо “прости”.
Анна улыбнулась отражению. Женщина в зеркале улыбнулась ей в ответ — спокойная, ухоженная, в темно-синем платье, которое открывало ключицы и скрывало усталость. Волосы собраны низко, серьги длинные, помада чуть ярче обычного.
Хорошая жена.
Достойная мать.
Женщина, у которой всё получилось.
— Мам, а можно я пересяду к Кате? — спросила Соня, появившись рядом.
Четырнадцатилетняя дочь уже успела снять с волос заколку, которую Анна утром закрепляла почти десять минут, и теперь ее темные волосы свободно падали на плечи. На губах — тот самый подростковый изгиб, в котором одновременно жили скука, раздражение и тайная просьба: “Заметь меня, но не трогай”.
— Катя сидит через два стола, — сказала Анна. — Мы договаривались, что первые тосты ты сидишь с семьей.
— Мам, ну это же не свадьба.
— Верно. Это наша годовщина.
— Именно. Ваша.
Анна посмотрела на дочь. Соня выдержала взгляд, но первой отвела глаза.
— Первые тосты, — повторила Анна мягче. — Потом пересядешь.
— Как скажешь.
Соня ушла, даже не пытаясь скрыть, что считает мать несправедливой.
Анна проводила ее взглядом. В последние месяцы дочь стала для нее почти незнакомкой: резкой, молчаливой, непредсказуемой. Иногда Анне казалось, что Соня смотрит на них с Марком так, будто уже вынесла приговор, просто еще не решила, когда его зачитать.