— Ну, здравствуй, Витя, — усмехнулся я своему отражению, срывая с шеи уродливый галстук. — Спасибо за переданный актив. Дальше я сам.
За окном раздался гул. Не обычный фоновый шум промышленного района, а глухой, нарастающий, вибрирующий рокот сотен злых человеческих глоток. Звук, от которого у любого кабинетного червяка по спине течет ледяной пот.
— Зар-пла-ту! Зар-пла-ту! — долетел до кабинета слитный, первобытный рык.
— Крылов, выходи, гнида обкомовская!
— Ворьё! На столбы всех!
Я неторопливо подошел к окну и брезгливо, двумя пальцами отодвинул край шторы, оценивая диспозицию. На площади перед заводоуправлением кипела внушительная толпа. Человек пятьсот, не меньше. Насупленные сибирские мужики в промасленных робах, разъяренные женщины в синих халатах из сборочных цехов, хмурые мастера с монтировками и тяжелыми гаечными ключами наперевес. Градус социальной ненависти зашкаливал так, что, казалось, искрил воздух.
Завод «ТехМаш» — гордость советского машиностроения, производитель мощных трансформаторов и электродвигателей — стоял третью неделю. Зарплату людям не платили с февраля. На дворе стоял май тысяча девятьсот девяносто первого года. Идеальный шторм. Классический кризис ликвидности, помноженный на тотальное воровство топ-менеджмента на местах.
В массивную дубовую дверь кабинета даже не постучали. В нее буквально ввалились с разбегу, едва не высадив с петель.
На пороге застыла секретарша. Симпатичная девчонка лет двадцати пяти с пышной химической завивкой по моде тех лет и абсолютно чистой паникой в огромных карих глазах. В руках она дрожащими пальцами сжимала мельхиоровый поднос.
— Виктор Сергеевич! — отчаянно пискнула она, грохнув поднос на край стола так, что чай выплеснулся из граненого стакана. — Они… они сейчас стеклянные двери на проходной вышибут! Степанчук из третьего цеха сказал, что если вы не выйдете, они заводоуправление вместе с вами спалят! Милиция трубку не берет! Что делать-то⁈
Я не спеша отошел от окна. Подошел к столу, взял тяжелый подстаканник, отпил глоток обжигающего, сладкого чая с лимоном. Глюкоза прочистила мозги и смыла мерзкий вкус во рту. Затем я перевел взгляд на девушку.
— Как тебя зовут, радость моя? — спокойно, почти ласково поинтересовался я.
Секретарша поперхнулась воздухом, комично выпучив глаза.
— В ка-каком смысле? Лидочка я… Лидия. Виктор Сергеевич, вы что, после вчерашнего еще не протрезвели⁈ Там же люди! С арматурой! Они вахтера Кузьмича уже к стенке прижали!
— Отлично, Лидочка, — я одарил ее самой обаятельной, хищной и железобетонно-уверенной улыбкой из своего арсенала. Той самой, с которой в своем времени закрывал сделки по недружественным слияниям. — Отставить панику. Истерики повышают кортизол, портят цвет лица и ведут к раннему старению. Скажи мне лучше: где у нас прямо сейчас баррикадируются наш доблестный главбух и начальник снабжения?