за ним. Он достиг кромки леса первым. Приближаясь, Вера видела, как он спешился, привязал лошадь за повод к березе и теперь поджидал ее. Она заставила спокойную сегодня Гейшу замедлить ход и остановилась рядом. Он шагнул к ней, поймал ее ладони и сказал властно: – Слезай! Я хочу тебя! Разум Веры воспротивился такой бесцеремонности, но все ее естество отозвалось на его зов. Кровь бросилась в лицо, жаркая волна прокатилась по телу. – Что, прямо здесь? – все-таки спросила она, скептически хмыкнув. – Здесь, – подтвердил он. – Слезай! И, не думая больше ни о чем, она спрыгнула прямо в его сильные горячие руки. Его губы обожгли ее висок, мягко кольнула короткая борода, опалило прерывистое дыхание. Он на секунду выпустил ее, привязал Гейшу, и больше уже не размыкал рук – повлек в самую чащу деревьев. Он прижал ее к нагретому солнцем стволу ели, стащил куртку. Руки проникли под рубашку, гладили жадно, чуть подрагивая от страсти. Она вцепилась пальцами в его плечи, бродила губами по крепкой темной от загара шее, от его лица шел какой-то особый душный и пряный запах. Он подхватил ее на руки, зарылся лицом в растрепавшиеся от быстрой езды волосы – и вдруг принялся кружить ее, будто потеряв голову от нахлынувшего чувства. Высокие сапоги для верховой езды слетели с ног и глухо стукнулись о землю. Все вокруг – темные стволы деревьев, первая нежная зелень на ветвях, окутанные белой пеной кусты у дороги, синее небо над головой слилось в одну яркую, трепещущую полосу. Голова закружилась, и перехватило дыхание. Неловко оступившись, он едва не упал, в последний момент сгруппировавшись и осторожно, очень бережно опустив ее на мягкую поросль весенней травы. Целовал ее – виски, глаза, губы, и в свинцовых глазах, обычно таких непроницаемых и суровых, было что-то необычное, какая-то затаенная боль, выворачивающая душу нежность. – Девочка моя, – исступленно шептал он. – Родная… Вере показалось, что в эту минуту он в самом деле любил ее – постороннюю женщину, чужую, почти незнакомую. Как будто проснувшаяся природа, весенние соки дышащего леса опьянили его, пробудили, может быть, против его воли, глубинные, чистые и сильные чувства. И, со всхлипом вдохнув воздух, она откинулась навзничь, увлекая его за собой, открылась для него полностью, позволяя мужчине главенствовать над ее слабой женской плотью. – Я думал о тебе, – сказал он потом, когда лежал ничком, уткнувшись лицом в ее плечо. – Правда, все эти дни думал. Над головой плыло высокое небо, перечеркнутое частыми зелеными ветками.