– Верно, – сказала Эйнсли. – Здесь все понятно.

– Разве? – спросила Мэри. – Но как он может спариваться сам с собой?

– Засовывает хвост себе в рот, вот как.

– Значит, он размножается метафорически, – сказала Мэри.

– Не глупи, – ответила Эйнсли. – Это наука.

Мэри продолжила читать, а Эйнсли – слушать. Мэри балансировала на табурете, скрестив ноги. Эйнсли лежала на полу, раскинув в стороны руки, ноги и волосы. Обе были умными, но весьма юными и податливыми, поэтому еще не было понятно, которая из них умнее. Они единственные в своем окружении читали много книг, поэтому часто читали вместе, но помимо этого они долго гуляли по лесам вокруг их домов, а летом загорали и плавали в общественном бассейне.

Кем только они себя не считали, но прежде всего они считали себя теми, в ком другие видят молодых женщин, что, очевидно, влекло за собой множество неприятностей, с большей частью которых они уже столкнулись, но пока еще не со всеми. Между собой они шутили, что на самом деле они не девочки, а растения, чьи души по ошибке направили не в те сосуды, а потому секс не имел для них особого смысла и всегда требовал долгих обсуждений. Оправдывая свои растительные альтер-эго, девочки иногда называли друг друга Розочкой и Беляночкой, потому что у Мэри были темные пышные кудри, как у Розочки, а у Эйнсли – светлые прямые волосы, как у Беляночки. Кроме того, они жили в таком месте, куда можно было добраться только по лесу, и им казалось, что они живут в своей любимой сказке: они всегда ходили друг к другу в гости по тропинкам, усыпанным сосновыми иголками, – поэтому хорошая шутка в итоге превратилась в настоящую приятную фантазию о том, что однажды они и правда станут розами и окажутся в одном букете.

– Как можно быть одновременно и сверху, и снизу? – спросила Мэри.

– Находясь внутри чего-то другого, – сказала Эйнсли.

– А-а, понятно.

В гостиную, где они читали, вошла мама Мэри. Она была в брючном костюме и выглядела очень уставшей, волосы были зачесаны в тугой хвост, а в трещинах на губах затаилась помада.

– Как думаешь, как можно съесть самого себя? – спросила Мэри у мамы.

– Чего хотите на ужин? – спросила мама Мэри.

Эйнсли подтянула колени к груди и села, а Мэри слезла с табурета. Девочки последовали за мамой Мэри на кухню.

На кухне уже сидели папа и младший брат Мэри, а на столе стояла миска с апельсинами. Младший брат Мэри едва научился жевать и сидел пристегнутый к детскому стульчику с поддоном, собиравшим всю еду, которую ему не удалось размазать по лицу или донести до рта.

– Спасибо, что пригласили на ужин, – сказала Эйнсли.