Лихорадочно огляделась, ища уже не возможность побега, не свободу — а быструю смерть. Я сейчас покончу жизнь самоубийством — и не нужно будет делать никакой выбор.

Смогу ли я разбить насмерть голову об стену? А воткнуть себе в шею металлическую ложку? Ничего я не смогу, глупая слабая княжна! Лучше б и не приезжала на Юг!

Захлебываясь в рыданиях, я жалела саму себя куда больше, чем детей. За что мне все это? Я лишь хотела спасти мальчика, но только погубила его и себя.

Я орала и проклинала братьев и Гора. Желала им смерти в муках. Кричала, что ненавижу их. А когда слезы иссякли и горло начало саднить, я забилась в угол койки и принялась размышлять. Гор сказал, что у меня есть несколько дней. Значит, нужно использовать их с умом.

Умереть сейчас — это роскошь. Нельзя сдаваться. Детей моя смерть не спасет.

* * *

На следующий день Мишель вместе с обедом принес прядь светлых гладких волос. На этот раз я удержалась от истерики, внушая себе, что это могут быть чьи угодно волосы. Не Амалы вовсе. Хотя цвет и похож. С мучителями больше не разговаривала и от еды гордо отказывалась.

Еще через день за стенкой началась суета, а потом дверь распахнулась. Принесший ужин Ратмир потоптался в дверях и неловко сообщил:

— Мы уедем в город до утра. Здесь останется Гор. Не делай глупостей, пожалуйста. И поешь. Голодать бессмысленно, у тебя нет времени на бунт. Только силы кончатся. Поверь, я пробовал. Это ни к чему хорошему не привело.

Ушел, оставив на пустой койке миску с супом.

Не делать глупости? Интересный совет. Это тебя я не смогу убить или покалечить. А Гора — запросто. Вот ему я ложку в шею воткнуть непременно попытаюсь.

Я поела, здраво рассудив, что силы мне и вправду нужны. С тоской поглядела на ложку, которая ничуть не стала острее. Что дальше?

Подошла к дверям, прислушалась.

— Гор, — мягко позвала я своего тюремщика. — Ты тут? Мне страшно!

Рукоять от ложки больно впивалась в мякоть ладони. Я сжимала ее так крепко, что пальцы совсем онемели.

— Раньше надо было думать, — пробормотал Огневицкий. — Теперь страшно всем.

— Вы же хороший, благородный человек, — продолжала я ласково. — Неужели и вправду сможете убить ребенка?

— Не заговаривайте мне зубы, Марта, — он зачем-то предпочитал меня называть по-старому. — Я не поддамся на уговоры. Если вам интересно, то да, смогу. Никаких сложностей, на ринге было куда как сложнее. У детей тонкие шейки, хрупкие кости. Щенки, котята, цыплята… их проще убивать, пока они не окрепли и не отрастили когти и зубы.

Я содрогнулась от тоски, звучавшей в его голосе. Он и в самом деле… убивал? Хладнокровно, с ясной головой? Я могу понять, когда в драке или по приказу… Но это — совсем другой расклад.