Танзиля поджала тонкие губы и промолчала. Анвар без аппетита съел пару теплых еще блинов с маслом и, допив чай, ушел в горницу. Спать он ложился рано, сразу после заката солнца, но и вставал с петухами – колхоз требовал неустанного присмотра.
Танзиля легла поздно. Сначала долго и с чувством гремела на кухне сковородками – мыла посуду. Потом ходила к соседке – сообщать последние новости. И, наконец, мышкой скользнула под одеяло и замерла, не смея прикоснуться к мужу. И долго лежала без сна, прислушиваясь к тихому сопению Анвара.
Он лежал на боку с открытыми глазами, лишь притворяясь спящим. Говорить было не о чем. Воспоминания страшного дня теснили его голову, не давая заснуть. И он знал: Танзиля тоже думает об этом.
Он тяжело вздохнул и закрыл глаза. Нужно было жить дальше.
Глава 48
Если бы Лизавету спросили, как она жила все эти годы до своей самой главной и судьбоносной встречи, она бы ответила: «Жила как хотела. И продолжаю жить как хочу».
В лейтенанта она влюбилась как кошка. Желала его, как желают висящий на дереве сочный плод. И готова была последовать за ним на край света – хоть на Северный полюс. «Только позови, милый. Только скажи, что нужна».
Лейтенант Малинин клясться в ответной любви не спешил. Таких «влюбленных кошек» в поселении у него было предостаточно. Поговаривали, что на Большой земле у него оставались жена и маленький сынишка – и этим и объяснялись его неожиданные и частые отъезды.
Сам он ни словом не обмолвился о наличии супруги и ребенка. А даже если бы и сказал – что бы это изменило? Лизавета вцепилась в лейтенанта крепко, как паук в муху.
– Вот она какая бывает, любовь-то! – думала она, лежа без сна на волглых, пропахшихстрастью простынях. – Когда умереть за человека готов, не задумываясь. Душу продать, только чтобы он рядом был. Дышать и не надышаться.
Малинин принимал ее любовь как должное. Безудержный интерес и горящие поначалу глаза его быстро сменились усталым пресыщением. Очередная взятая штурмом крепость пала к ногам, покоренная его силой.
– Скажи, что любишь меня, – ревниво просила Лизавета, оставаясь с лейтенантом наедине. В поселении она быстро освоила профессию швеи и днями теперь пропадала в цеху, отшивая белье, телогрейки и штаны. Зато ночи…
– Люблю, – ухмылялся с видом кота, играющего с мышью, лейтенант. Особых чувств он в это короткое слово не вкладывал – с годами оно приелось ему и потеряло всякий вкус и смысл. Но Лизавете этого было вполне достаточно.
– Нашла с кем связываться, с крысенком этим, – делала Галя попытки вразумить Лизу. – Ты думаешь, одна у него? Он же с каждого привоза себе высматривает симпатичную – «рублевыми» их называет. Помню, когда в первый раз приехала сюда…