В душе ее, несмотря на отчаянную, всепоглощающую любовь к лейтенанту, жила пустота. Еще молодое тело ее хранило следы тех абортов, что сделала она от Георгия. Ах, если бы рядом была Варвара – та самая травница, умевшая заговаривать боль и шептавшая лечебные заговоры! Она бы уж помогла ее горю, сумела бы заговорить бесплодие. Горькое осознание того, что она, Лиза, сама отрезала себе путь к счастью, мучило ее по ночам, не давая спокойно спать. Но Лизавета знала – сдаваться и отчаиваться еще слишком рано.
Глава 59
Посреди ночи Танзиля вдруг проснулась, словно от нехватки воздуха. Снова этот сон! Погибшая сестра снилась ей всегда только душными летними ночами.
Как бы хотела Танзиля перестать видеть сны! Что только ни делала она, чтобы не просыпаться в ужасе от реальности этих видений: истязала себя днем физической работой, чтобы спалось крепче; оставляла на ночь открытым небольшое окно; укладывалась только на правый бок, а не на спину; шептала на сон грядущий молитвы – все было напрасно. Сания неизменно приходила к ней. В длинном белом одеянии сестра осуждающе указывала на нее, Танзилю, рукой и шептала из-под скрывавшего лицо платка: «Это ты, я знаю, это ты!» Просыпалась Танзиля всегда на том месте, когда Сания тянула к ней свои длинные ледяные руки, чтобы обнять…
Легкие шторы на восточном окне уже пропускали молочно-голубоватый свет – близился час рассвета. Пытаясь унять дрожь бешено колотившегося сердца, Танзиля пошарила рукой вокруг себя и нахмурилась: Анвара не было рядом.
Танзиля на цыпочках прокралась на веранду. Свежий ночной воздух беспрепятственно проникал через распахнутую дверь в дом. Железная кровать на веранде была пуста. Неужели?..
Муж спал на улице у дома, на узенькой деревянной скамье, под перемигивающимися звездами. С облегчением переведя дух, Танзиля потрясла мужа за плечо:
– Анвар! Вставай! Иди в дом!
Бурча себе что-то спросонья под нос, Анвар тяжело поднялся и поплелся в спальню. Слегка успокоившись, Танзиля прилегла рядом и попыталась уснуть, но сон больше не шел к ней. Так и лежала она, прислушиваясь к сопению супруга и думая о своем. Но, хоть и лежал Анвар рядом, сердце его, мысли и душа были больше недосягаемы для нее…
В пору сенокоса ее веселый муж становился угрюмым и нелюдимым. Он сторонился гостей, бывавших в их доме, словно тяготился их общением. Но вот спать отдельно от супруги – такого Танзиля не могла припомнить даже после самой крупной ссоры. Все переменилось в этом году, когда в их деревню переселилась эта змея.
Целыми днями пропадал Анвар на работе. А вечером за ужином рассказывал менявшейся в лице Танзиле о том, какая умница эта новенькая приезжая девушка. Как спорится у ней в руках любая работа, как ловко она справляется со своими обязанностями – сначала с телятами на ферме, а теперь и с пациентами.