Уточнять я не стал, ухватил железяку и нырнул. Подцепил грудную клетку и… не знаю уж, за счёт чего она держалась — на иле, эманациях от подозрительного ножа или просто на честном слове, но теперь все косточки были по отдельности, а нож (изрядных таких размеров, надо сказать) так и светился, воткнувшись в один из позвонков. Вот это конфуз.

Я подплыл к Тобиасу с Николаем, кинул на берег крюк.

— Другое что-то надо. Щипцы, что ли.

— Прадедушка, вроде, не кузнечил никогда, — усомнился Тобиас.

— Неважно. Можно для стирки, деревянные такие. Или с кухни что-нибудь.

— Айн момент, поищем! — Коля уже устремился в дом.

— Но лучше бы железные! — крикнул я ему вслед. Всё-таки железо экранирует. — И корзинку какую-нибудь! Побольше! С крышкой!

Щипцы нашлись. Небольшие, но достаточные. И корзинка, которая сперва никак не хотела тонуть, выворачивалась из лап и изображала из себя поплавок. Пришлось камней в неё накидать для увеличения потопляемости. Зато потом я сразу поскидал в неё всё, чтоб туда-сюда не челночить. Сверху уложил нож с позвонком. Всплыв, убедился, что и на суше он продолжает светиться подозрительным лимонным светом.

— Вот из-за этой дряни и кончился твой прадедушка, — сказал я Тобиасу. — А то, что он в воду упал, так это уже следствие.

— Надо ж, какой странный…

— Но-но! Ты руки-то к нему не тяни! Вполне может, проклятый ножик. Пусть дед с отцом Бенедиктом посмотрит сперва.

— Тоже правильно, — задумчиво произнёс Коля. И что характерно, тоже от костей с ножом отодвинулся.

Я выскочил из воды на берег. Кости из мешка вытряхнул в корзину, чтоб всё в одном месте было.

— Тобиас, тащи. Хорошо, ручки у неё удобные, можно нести и не бояться, что к содержимому прикоснёшься. А теперь — па-а-апрашу всех проследовать в дом!

— А почему? — удивился Тобиас.

— Ну, можешь тут стоять, если хочешь холодный душ. Отряхиваться буду. Мне-то всё равно, а тебе неприятно, поди, будет.

Ладно, отряхнулся, конечно, когда они с Колей отошли подальше. Ой — хорошо! Надо чаще купаться.

ВОССОЕДИНЕНИЕ СЕМЕЙСТВА

А в мельнице уже никто и не спит!

Я зашёл последним и увидел презабавную картину. Посреди главной комнаты столбом стоит праправнук с корзиной, а вокруг него мельник круги нарезает. Щёки надутые, глаза выпученные, но молчит!

Потом меня увидел, аж навстречу кинулся:

— Это что за сеанс самодеятельности? Кто теб… вам разрешил?

— Первое. Никто. Я сам свой собственный. И приказы сам себе отдаю. Второе. А «спасибо» нет желания сказать? Так, в качестве редкого разнообразия?

— Это ещё за что? — сварливо осведомился Мюллер.