— Так! — Мельник захлопнул крышку корзины со своими костями. — Как никогда хочется выпить! Внук. Что о твоей семье? Мы не дали тебе закончить.

— Солдаты коалиции пришли на хутор позавчера.

— Вы же живёте на хуторе Лизелотты? — живо уточнил мельник.

— Д-да, — с трудом ответил Тобиас. — Они сразу убили деда Агнессы, который жил с нами. И… и бабушку Лизелотту тоже.

— Как? — мельник, казалось, побелел. — Мою маленькую Лотту?..

— Они сказали, что старики не годны, чтоб работать.

Отец Бенедикт, качая головой, начал тихо бормотать заупокойные молитвы.

— Нас согнали всех, — продолжил Тобиас. — Разрешили только одеться. Детей связали и погрузили в отдельную телегу. Они говорили, что дети нужны на переработку. И называли их… материал.

— Та лаборатория! — хором воскликнули Мюллер и Бенедикт.

Я только кивнул.

— А женщины? — с клокочущей яростью спросил мельник.

— Женщин били прикладами, как всех нас, — сказал Тобиас. — Я слышал, кто-то из солдат говорил: есть хорошенькие, жаль, что за связь со скотом следует наказание, как за скотоложство — тюрьма, а на войне — расстрел.

— Со скотом? — не понял мельник.

— Мы теперь скот, Отто, — горько пояснил отец Бенедикт. — Официально признаны недолюдьми.

— И на лесной дороге, на полпути к Хёрерсдорфу, господин оборотень напал на обоз и убил весь конвой, — Тобиас почти закончил свой рассказ.

— Кроме офицера, — заметил я.

— А нам велел бежать за линию фронта, — кивнул Тобиас. — Но я остался. Я думал, что господин оборотень — Белый Волк.

— Пф! «Белый Волк» — замшелая легенда! — фыркнул мельник.

— Но мы верили, — упрямо сказал Тобиас. — Господин оборотень обещал прийти на хутор и проверить, все ли ушли… Поэтому я остался. Агнесса, это моя жена, не захотела уходить без меня. И брат, Отто, тоже.

— Отто! — тихо произнёс мельник. — В семье помнили обо мне…

— Бабушка Лизелотта, — голос Тобиаса дрогнул, — всегда надеялась, что придёт день, когда вы согласитесь примириться с роднёй.

Мюллер снова подошёл и с чувством обнял правнука. Потом посмотрел на меня с укором:

— А ты не говорил о людях с хутора.

— Повода не было, — пожал я плечами. — Да вы с отцом Бенедиктом так спорили, что не слышали никого.

— Мне жаль, что вы не Белый Волк, господин оборотень, — сказал Тобиас.

И тут отец Бенедикт — вот от кого я не ожидал такой подставы! — заявил:

— Сын мой, Белый Волк — это всего лишь символ. Образ вождя, за которым идут. Он вовсе не обязан быть волком в буквальном смысле, — и улыбнулся так благообразно!

Тобиас, слушавший священника с приоткрытым ртом, обернулся ко мне, и глаза его засияли: