— Так вы все равно меня казните, что мне с того?

— Неправильный ответ. Ты можешь избежать смерти. Переведем тебя в камеру с видом на море и солнце, на вольную жизнь…

— Это вы такие пытки придумываете? Чтобы я смотрел на то, что мне будет недоступно?

— Это тоже зависит от тебя, — пожал плечами я. — Можем и заменить на каторгу на плантациях. Сбежать, правда, не удастся, но хоть принесешь пользу обществу и на свежем воздухе побудешь.

— И я должен сдать всех? Вам-то какой смысл? Вы не айзанец, вам это все равно. И не зунландец.

— Ну так? Как мы поступим? — поторопил его я.

— Нет уж, милорд. Останемся при своем. Казнить вы меня все равно не казните, я вам буду нужен как знаток ночного мира Айзана, — усмехнулся арестант. — Так что в обмен на нужные вам сведения вы мне сделаете и камеру с видом на море, и все остальное.

Я аж выпучил глаза от наглости. Вроде только как нормально разговаривали, и вот тебе раз…

Я вздохнул. Вот так по-человечески пытаешься отнестись, а тебе дулю под нос… Ладно. Не хотите по-плохому — будет по-хорошему, только это тебе точно не понравится.

Я поднес руку к замку клетки, и замок лязгнул. Войдя в камеру, я ударил арестанта под дых.

— А знаешь, в чем твоя ошибка? — спросил я его. — Я не тот Арман, которого ты знал и который тебя сдал. Я опаснее его и безжалостнее. Для меня обычный мусор, вроде тебя, не имеет цены, и я с ним не торгуюсь.

Я сбил арестанта с ног, сел на нем верхом и наложил ладони ему на виски. Меня захлестнули все его эмоции и ощущения… И воспоминания. Довольно мерзкие. Самого чуть не стошнило. Правильно, что этому мерзавцу был вынесен приговор королевским сенешалем, который я привел сейчас в исполнение.

Я оторвал руки от бездыханного тела. Все, что надо и не надо, я узнал. Теперь голова будет до завтра как чугунная.

Выйдя из камеры, я постучал в дверь. Распахнули сразу — ждали на всякий случай.

— Уберите тело, приговор приведен в исполнение, — мотнул я головой.

— Что-то еще, Ваша Светлость?

— Да. Писца ко мне в кабинет и пусть с собой возьмет побольше бумаги., — распорядился я. — И бутылку нашего лучшего рома.

— Будет исполнено, Ваша Светлость!

Ну что, наступает эпоха откровений. Будем составлять писание от вора!

Закончил я чужую исповедь, когда стопка исписанных листов на столе уже была в палец толщиной, бутылка рома опустела наполовину, а писец уже откровенно позевывал, с неохотой скребя по бумаге пером. Да и поздно уже — сумерки спустились над гаванью и в Тарисо уже зажглись первые огоньки.

— Устал? — спросил я молодого брата, приставленного ко мне столичными Искореняющими.