Лис закашлялся — с раскалённого пола поднимался едкий дым, заполняя собой всю темницу — тесный каменный мешок, в котором он не смог бы даже вытянуться в полный рост, если бы ему позволили лечь.

Вдруг до его ушей донёсся истошный девичий крик — хоть и приглушённый толстой кладкой стен, но всё равно исполненный боли и отчаяния. Один из камней-насмешников подвинулся, открывая длинную щель, похожую на бойницу.

«Слышишь? — прошелестели булыжники. — Узнаёшь?»

И не слухом, но сердцем Лис узнал голос своей матери. Он дёрнулся в цепях, но так и не решился подтянуться, чтобы заглянуть в открывшийся проём. Слишком страшно было убедиться в своей правоте.

«Её пытают из-за тебя! — камни корчились, хохотали, выли волками, ухали совами, перекликались на разные лады. — Всё это из-за тебя!»

— Нет! — больше выдохнул, чем выкрикнул он — и проснулся.

А потом ещё долго — беззвучно и отчаянно — рыдал в объятиях разбудившей его Маржаны. Та гладила его по голове, дула в волосы, нежно поправляла прядки, прилипшие к вспотевшей шее, и твердила, как заклинание:

— Всё хорошо, милый. Это просто сон, дурной сон. Чужая явь, не твоя.

— Сон? Правда? — пролепетал Лис, когда снова смог говорить. Собственный голос показался ему незнакомым, хриплым — будто сорванным от долгих криков. И чёртова весенняя капель звенела по растаявшим от весеннего тепла лужам, как сумасшедшая: кап… кап… кап…

— Сколько я проспал? — он глянул вверх. На чистом небе не было ни облачка, а солнце, казалось, почти не сдвинулось с места. Значит, он отсутствовал совсем недолго.

— Всего лишь четверть часа, — Маржана баюкала его голову в руках. — Может, поспишь ещё? Эй, да не дёргайся ты так! Дурных видений больше не будет, обещаю. Добрые сны — не моя стезя, но я могу сделать так, чтобы тебе вообще ничего не снилось. Хочешь?

Лис скрипнул зубами. Гордость не позволила ему принять предложение мары, хотя он знал, что пережитое ещё не раз вернётся к нему в ночных кошмарах. Такое не забывается!

— Это всё правда? Мой отец в самом деле мучает пленников вот так?

— Бывало и похуже, — вздохнула мара. — Я показала тебе лишь малую часть того, что у нас называют «Кощеевой наукой». Каждого провинившегося князь старается проучить особым способом.

— Она ещё жива? — Признаться, увиденное никак не укладывалось у Лиса в голове. Одно дело слушать рассказы о жестокости Кощея и иногда видеть головы «окаянников» (как их величал отец), насаженные на колья, и совсем другое — ощутить всё это на собственной шкуре.

Маржана поёжилась.

— К сожалению, да. Но, думаю, Василисе об этом знать не стоит. Не скажешь ей?