Поэтому он направился к матери за новым оберегом. Та, конечно, принялась расспрашивать: что да как, почему ниточка порвалась? А узнав правду, заохала-запричитала:

— Глупый, глупый мальчик. Сколько раз я говорила тебе — не приближаться к этому гадёнышу. Не дружить он с тобой хочет, а сделать так, чтобы ты под его дудку плясал. Будет держать при себе навроде комнатной собачки, пока будешь полезен. А как перестанешь радовать — сам в острог отправишься, но уже не как гость, а как узник.

— Да знаю я, — буркнул Лис, с интересом глядя, как мать чинит оберег, прошивая его новыми крепкими нитями. Ух, и ловко! — А что мне, по-твоему, оставалось делать? Он же по-хорошему пришёл — мириться.

— Отныне запрещаю тебе с ним разговаривать! — Василиса в сердцах стукнула кулаком так, что на столешнице подпрыгнули разложенные иголки, нитки и кусочки бересты.

Лис привстал, наклонился к ней через стол и тихо, но твёрдо произнёс:

— Ты не можешь мне ничего запретить, мам. Я уже не ребёнок. Если я своим умом жить не научусь — грош мне цена. Или до седых волос предлагаешь за твою юбку прятаться?

Василиса сразу же остыла, опустила очи долу и упавшим голосом молвила:

— Боюсь я за тебя, сынок. Очень боюсь…

И Лис решил покамест не рассказывать ей про то, как побывал на острове Буяне и узнал про Кощееву смерть. Хватит с неё и нежданной Лютомиловой милости.

— Я, между прочим, для тебя стараюсь, — заговорил он уже более тепло, но не менее рьяно. — Слыхала, небось? Весьмира твоего споймали. Хочу добраться до него, в глаза взглянуть, разузнать, чего хочет чародей. Не верю я, чтобы они да с богатырём на пару так глупо в Кощееву ловушку угодили. Наверняка это был какой-то хитрый план. А значит, надобно узнать, как всё обстоит на самом деле. Вдруг нам представится возможность бежать?

Василиса ласково потрепала его по волосам.

— Ох, горюшко моё… порой я думаю, что зря тебе всё это рассказала. Видишь, против отца настроила.

— Я его не люблю, — насупился Лис. — И никогда не любил. Сама же говорила, даже когда он меня в детстве на руки брал, я плакать начинал.

— И когда ты у меня успел вырасти? — Василиса вздохнула. — Ладно, сделаем так: я приготовлю Весьмиру передачку. Ты такие глаза-то большие не делай — разумеется, она зачарованная будет. Хлеба кусок в тряпице кинешь ему под дверь, коли неподалеку окажешься. Чародей поймёт, что дальше делать.

— А что? Расскажи мне! — Лис ухватил её за запястье. Любопытство разгорелось в груди таким жаром, что он даже мёрзнуть перестал. Жаль, что ненадолго…

— Нет, — Василиса упрямо поджала губы. — Коли не будешь знать, не сможешь и тайну выдать. А то я не знаю, как тут умеют вытягивать правду из тех, кто сам говорить не желает. А так — ничего особенного, подумают, просто пожалел узника, хлебцем угостил. За маленькое милосердие в темницу не бросят, а разве что плетей дадут, ежели вообще заметят. Но ты уж постарайся сделать так, чтобы не заметили.