Лютомил побелел как полотно и, бросив на Лиса ненавидящий взгляд, недвусмысленно провёл рукой по шее: мол, убью.

— Мне кажется, тут какая-то ошибка… — начал было Ардан, но его никто не слушал. Все взгляды были обращены к наследнику — и Кощеев тоже.

— Выйди, Лютомил, — приказал он. — Скажи народу — и мне — правду. Развей сомнения.

Алатана, закатив глаза, упала в обморок на руки брата, но на неё не обратили никакого внимания. Лис так вообще был уверен, что княгиня ловко притворяется.

Лютомил на негнущихся ногах подошёл к трону и тихо заговорил:

— Отец, я могу всё объяснить. Только наедине, пожалуйста. Мы ещё можем уладить…

— Что-о-о? — Глаза Кощея превратились в узкие щёлочки. Он начал привставать.

Лютомил в ужасе попятился. Его губы задрожали, лицо покраснело, из глаз брызнули слёзы:

— Не виноватая я! Меня заставили! Это всё мать! Она настояла! И дядька Ардан! — от воплей княжича (или теперь правильнее будет сказать: княжны) у Лиса заложило уши.

Советник, заслышав эти обвинения, оттолкнул от себя обморочную сестру (та вмиг пришла в себя) и завопил что было мочи:

— Это поклёп! Я ничего не знал! Клянусь!

Алатана бросилась бежать, но дядька Ешэ ловко ухватил её за косу:

— А ну-ка стой! Мы же ещё не дослушали.

А новоявленная княжна продолжала сбивчиво сыпать словами:

— Батюшка, родненький, не губи! Я же всё ради тебя одного делала! Во всех науках старалась преуспеть. И даже Лютогора превзошла. Не в ответе я за то, что со мной во младенчестве сделали, за глаза оговорили. Это мамка нас всех обманула. Окурила чарами да травами, сделала так, чтобы люди видели не то, что есть на самом деле. И даже ты. Я как узнала — сразу хотела признаться, клянусь! Так они вдвоём меня стращать начали, — она кивнула на Ардана с Алатаной, — мол, возненавидит тебя отец, узнав правду, — так больно ему будет. Вот я и промолчала. Не из страха, а токмо из-за любви к тебе.

Возле советника Ардана тут же возникли два упыря и, ухмыляясь, взяли его под локотки. Тот вырываться не стал, лишь твердил одно и то же, словно заведённый:

— Я ничего не знал. Ничего не знал. Ничего…

Кощей молчал. Его лицо посерело — словно превратилось в камень, только нижняя губа подрагивала от ярости.

— В моём доме! — вдруг рявкнул он. — Прямо у меня под носом!!!

И наотмашь ударил Лютомила по щеке: раз, другой, третий.

— Не наследник. Ты. Мне.

Из толпы донеслись злые выкрики — ровно как в том кошмаре:

— Ничтожество! Дрянь! Пустолайка! Брехло позорное!!!

Княжна замотала головой, зажав уши руками, и упала на колени. Наверное, хотела вновь взмолиться о пощаде, но рыдания душили её, и язык не слушался.