— Молчи! — Василиса замотала головой. — Не хочу ничего слышать! Главное, что она жива, — остальное не важно. Я выпрошу у Кощея помилование для Марьяны — уж не знаю как, но выпрошу.

— Ну, ма-ам! — Лис закатил глаза.

— Что ты мне «мамкаешь»? — Василиса вскочила, уперев руки в бока. Ну всё, теперь её точно не переупрямишь. — Давай уж, признавайся, что ты ещё от меня скрывал?

— Ни-че-го, — процедил он сквозь зубы. И, чтобы совсем уж не лгать в глаза, добавил: — Ничего из того, что тебе следовало бы знать.

— Ах вот как!

— Да, так! — Ярость вскипела бурно, как молоко в котле: того и гляди перехлестнёт через край. — Или я должен обо всём отчитываться? Куда ходил, с кем и о чём беседовал, с какой девицей сегодня рассвет встречал?

— Сдались мне твои девицы, — фыркнула Василиса. — Знаю, знаю, ты уже взрослый и не хочешь, чтобы мама всё за тебя решала. Но по какому праву ты решаешь за меня, да ещё и других в это впутываешь?

Лис выпрямил спину, невольно подражая отцовской осанке.

— Они этого заслуживали. Что, думаешь, Алатана не воспользовалась бы возможностью убрать с дороги нас обоих? Я просто успел первым. Да что ты плачешь? Тебе её жалко, что ли? Или этого мерзавца Ардана, который тебя чуть с башни не скинул? Или княжну-обманщицу? Меня они, между прочим, не раз убить пытались, и…

Он осёкся, потому что мать вдруг шагнула к нему и, обняв крепко-крепко, молвила:

— Мне грустно, сынок. Ты ведь раньше таким не был. Что с тобой Навь проклятущая сделала?.. В одном ты прав: бежать отсюда надо. Ради нас обоих.

Лис с облегчением выдохнул. Уф! Всё-таки уговорил. Надо же!

Он обнял Василису в ответ и, уткнувшись носом в её пахнущие полынью волосы, прошептал:

— Люблю тебя, мам…

И в этот момент дверь с грохотом распахнулась — на пороге возник Кощей. Увидев такую идиллию, он хмыкнул.

— Приятно видеть семейное единение. Давненько мы с тобой не встречались, Василиса.

— Давненько, Кощеюшка… — Мать, конечно, улыбнулась, но Лис слишком хорошо её знал, чтобы не услышать в этих словах истинный подтекст: «И век бы тебя не видать, окаянного».

— Как поживаешь? Не соскучилась по мне?

— Соскучилась, Кощеюшка, — Василиса, вздохнув, отстранилась от сына. — Лис, иди к себе. Нам с твоим отцом с глазу на глаз потолковать надобно.

Лис кивнул и вышел за дверь, даже протопал по лестнице, чтобы в комнате услышали звук удаляющихся шагов. А потом вернулся и приложил ухо к замочной скважине. Он должен был знать, о чём будут говорить родители, чтобы в случае чего прийти на помощь Василисе. От Кощея ведь всего можно было ожидать.