— Мам, только не забудь, что сегодня вечером будет праздник в нашу честь. Мы должны прийти туда весёлыми, иначе отец будет гневаться, — Лис вздохнул; не дождавшись ответа, встал и побрёл к выходу.

В конце концов, каждому бывает нужно поплакать в одиночестве, чтобы хоть немного горя со слезами прочь вышло.

Сам Лис весь день старался сохранить хотя бы видимость спокойствия, но куда там! Не каждый же день твоя судьба решается… Он уже трижды проверил, не сдуло ли ветром вывешенный на окне башни платок — знак для Весьмира и богатыря.

Кусочек белой шёлковой ткани, который он сам закрепил на карнизе, был там, где ему положено, и неистово колыхался на ветру, словно маленькое знамя их будущей свободы, но сердце всё равно сжималось от необлекаемой в слова тревоги.

В замке вовсю готовились к празднику. Судя по головокружительным запахам с кухни, в печи уже зрели черничные пироги — их Лис любил больше всех прочих. Злыдницы начищали полы и выметали из углов паутину, а две деловитые упырицы спешно доукрашали платье для княгини Василисы — изумрудными бусинами по золотой парче. Самому Лису ещё накануне доставили наряд — точь-в-точь как у самого Кощея: из чёрного бархата, только вышитый не серебряной, а золотой нитью. Со змеями, конечно, проклятущими. Да и пёс с ними: всё равно долго носить не придётся.

Парадная туника ладно сидела по фигуре, но облегала так, что гребень, рушник и дудочка за пазуху никак не помещались. Пришлось, таясь и озираясь, прикопать их в саду под сливой. Впрочем, оно даже к лучшему: теперь, если кто и наткнётся на диковинки, пускай ищет вора до скончания веков — ключ-то Лис ещё на рассвете Маржане успел вернуть. О том, что за пропажу могут спросить с крайнего — то есть с мары, — он предпочитал не думать.

Их с матерью покои теперь находились рядом, и они могли бы гулять вместе на одной веранде, если бы захотели. В погожий день занавеси были раздёрнуты, и Лис, усевшись на балюстраду верхом, легко мог наблюдать, чем там занята Василиса.

Мать уже перестала плакать и теперь сидела вся как на иголках: то грызла печенье — одно за другим, без счёта, — то хваталась за вышивание, то пыталась читать книгу, но Лис видел, что глаза её напрочь затуманены, а страницы она даже для виду забывает переворачивать.

Василиса так глубоко задумалась, что не сразу услышала стук в дверь. Пришлось Лису окликнуть её, мол, открой. А тут уже и гостья подоспела: сама вошла, отворив незапертую дверь.

— Анися!

— Василисушка!

Взвизгнув, как малолетние девчонки, они бросились друг другу в объятия. Лис, конечно, остался на веранде — ему ведь велели не лезть.