— Эти готовы, — шепнула Лису мать. — Но я как-то не подумала, что упыри и злыдни не пьют. Что делать будем?

И Лис, выпятив от гордости грудь, ответил:

— Предоставь это мне.

Он давно готовил свою новую сонную песню, и, признаться, она удалась на славу. Жаль было, что никто не сможет дослушать её до конца…

Улыбнувшись хмурому и, конечно же, трезвому, как стёклышко, дядьке Ешэ, Лис ударил по струнам:

«Тише кошки, проворней мыши — кто приходит, а ты не слышишь? Мельче чем остриё иголки, мягче пуха, нежнее шёлка. Кто крадётся во тьме весенней? От кого не найти спасенья? В дом, как дым, проникает он — неминуемый крепкий сон».

Ещё не отзвучал первый куплет колыбельной — все уже заснули. Даже Кощей, про которого говорили, что тот и вовсе не спит, завалив голову набок, всхрапывал, как норовистый конь. Дядька Ешэ смежил веки стоя, привалившись плечом к щедро смазанному жиром столбу. В его руке поблёскивал нож с насаженным на лезвие солёным огурчиком. Озираясь по сторонам, Лис налил воды в дорожную флягу, запихал в котомку хлеб, жареное мясо и пару кусков черничного пирога — а то так и не попробовал ведь.

«Дремлют звёзды в небесной выси, птицы спят, и трава, и листья, даже розовые соцветья убаюкал проказник-ветер», — он закинул гусельки за спину и, подхватив Василису под мышки, потащил её к выходу, осторожно перешагивая через спящих вповалку гостей и посвистывающих ноздрями упырей. Уже в дверях остановился и допел:«Капли больше не точат камень, охладело свечное пламя, и застыл мерный ход часов: доброй ночи, спокойных снов».

Тут уже и сам Лис начал зевать. В глаза будто песка насыпали. Колдовство вышло даже посильнее, чем он думал. Лишь в саду после пары глотков прохладного ночного воздуха ему удалось побороть сонливость.

Крадучись он добрался до стены и взбежал вверх по каменным ступеням.

— Василиса? — раздался из темноты робкий голос Анисьи.

— Да, это мы. Тише.

Лис поставил мать на ноги и несколько раз встряхнул. Не помогло. Пришлось побрызгать на лицо водой из фляги, только тогда её веки дрогнули, синие глаза открылись.

— Я что, заснула? — ужаснулась она.

— Всё хорошо, — Лис крепко сжал её руку. — Ждать осталось совсем немного. Весьмир с богатырём должны быть здесь с минуты на минуту.

— А Кощей? И остальные?..

— Спят.

Он отвечал односложно, потому что во рту всё пересохло и язык едва ворочался.

— Что-то они запаздывают, — Анисья теребила в пальцах край плаща так, что вскоре измочалила его до рваной бахромы.

Самая тихая в истории Нави ночь тянулась медленно. Казалось, прошли не минуты, а года. Может, даже столетия. Лис чувствовал, как деревенеют руки и ноги, даже воздух казался тягучим и липким, как мёд.