На негнущихся ногах Лис сделал шаг вперёд и, пошатнувшись, схватился за стол. Рука нащупала лампу — ещё тёплую от недавно погасшего огня. Когда Кощей замахнулся, сердце пропустило удар, но чутьё не подвело Лиса: усилием мысли он направил всю свою жизненную силу в лампу и расхохотался отцу в лицо, когда острые когти вспороли рубаху на его груди, вонзились в плоть и вышли ни с чем.

— Шутишь? — выдохнул Кощей. — Где оно?

— Там, где его никто не найдёт, — Лис с вызовом вздёрнул подбородок.

Он больше не сутулился. Чуть ли не впервые в жизни распрямил спину в присутствии отца и неожиданно оказался выше того аж на полголовы.

— Стало быть, пошла моя наука впрок, — хмыкнул навий князь, вытирая когти о скатерть. — Хоть одна радостная новость за сегодня. Теперь ты должен лучше понимать меня. Мы похожи: оба бессердечные и бессмертные…

— Мы разные, — перебил его Лис, облизывая пересохшие от волнения губы.

В ответ отец рассмеялся сухим скрежещущим смехом.

— Ой ли? Ты просто ещё не распробовал, каково на вкус наше бессмертие. И какова цена, которую мы за него платим. Впрочем, моим планам это ничуть не помешает.

Он вдруг дёрнулся резко, как атакующая змея, — швырнул Лису в лицо свою перчатку из чёрного бархата и шепнул:

— Стань передо мной, как лист перед травой.

Лис резко выдохнул, как будто из него вышибли воздух. Теперь он не мог пошевелиться. В горле першило, словно он наглотался едкой пыли. Хотелось кашлять, но даже вдохнуть не получалось.

— Это на всякий случай, — улыбаясь, пояснил Кощей. — Чтобы ты глупости не делал и песенок своих колдовских мне не пел. Захочешь говорить — сможешь. А петь — уж извини, пока не заслужил.

Он обошёл сына кругом, звонко цокая о пол коваными каблуками.

— Знаешь, а ведь мы могли бы по-хорошему, — прошелестело из-за спины. — Но нет так нет. Значит, придётся по-плохому. Смотри.

Он положил ладони Лису на затылок и силой заставил повернуть голову в сторону.

На кровати, где лежала Василиса, происходило что-то странное. Сперва послышался треск — такой бывает, если в оттепель ступать на тонкий ледок. Потом на углах покрывала показался иней. Снежные иглы тянулись друг к другу, срастаясь в кристаллы причудливой формы. Кощей за спиной хлопнул в ладоши — и Василису накрыло снежной лавиной, в воздухе мельтешили белые хлопья. Лис хотел вскрикнуть, но не смог — голос по-прежнему его не слушался.

Мгновения казались вечностью, но спустя время метель всё-таки улеглась, и тогда ему удалось рассмотреть: мать по-прежнему спала. Только теперь её тело было вморожено в синий нетающий лёд. Под его тонкой, но крепкой бронёй было видно, как Василиса едва заметно дышит.