— А никак, — старуха вытерла мокрые руки о передник. — Знала бы, давно бы извела его, супостата треклятого. Мамку он мою уволок, когда я ещё малой козявкою была, и с тех пор её никто не видывал. Эх, выведать бы, где его смерть запрятана…

— Я непременно узнаю! — пообещала Василиса, приложив руку к груди, где часто-часто билось глупое сердце. — Только как тебе весточку потом подать-то, а?

— Птички божии везде летают — и в Яви, и в Диви, и даже в Нави. Договоришься с какой-нибудь пичужкой, пусть записочку передаст, — беззубо прошамкала ведьма и, вздохнув, добавила: — А ты, значит, твёрдо решила идти за Кощея? Не будешь пытаться сбежать да под кустом схорониться?

— Не-а, — Василиса мотнула головой так, что непривычно тяжёлые косы хлестнули её по спине. — Сама же сказала: я кашу заварила. Стало быть, мне и расхлёбывать. Прошу тебя, только Даринку спрячь. Хоть в мышку её преврати, хоть в зайчишку.

— В зайчишку не могу. Хотя, вообще-то, есть одно зелье… — задумчиво протянула бабка Ведана, глядя в прокопченый потолок. В свете сальных свечей её морщины казались ещё глубже и исчерчивали щёки, словно русла пересохших рек. — Да только всё одно оно не поможет. Разве что кто-то согласится замест Даринушки к Кощею пойти, ею прикинувшись. Тогда личину я сделаю. Но дело это опасное: коли почует навий супостат обман, непременно озлится. Может, сразу прибьёт, а может, долго мучить будет. Говорят, собаки у него цепные злющие, а подвалы каменные — тёмные и глубокие. Много людей там ни за что ни про что сгинуло.

— Ой, мамочки, тогда мне конец, — Даринка втянула голову и обхватила себя руками за плечи. — Да кто ж на такое пойдёт-то по своей волюшке?

— Я пойду, — Марьяна решительно стянула с головы платок, обнажив русые косы.

Все взгляды обратились к ней, и смелая работница гордо вскинула подбородок:

— Что вы на меня так смотрите-то, будто ушам не верите? Даринушке ещё жить и жить, счастье своё с любимым строить. А мой любимый давно в могилке лежит и сердце моё унёс с собой в сыру землю. Но ежели я могу ещё людям пригодиться да добро сделать — я готова. Такова моя благодарность за то, что приютили погорелицу, работу дали, не обижали никогда и в семью приняли, как родную. Так что не отговаривайте — всё решено.

Даринка, зарыдав, бросилась Марьяне на грудь, и та обняла её обеими руками. Суровый голос работницы вмиг потеплел:

— Ну-ну, не реви, дурёха малая. Всю рубаху мне слезами умочила. Чай не на погост провожаешь, а на развесёлую свадьбу. Те, кто говорил, мол, Марьянка никогда замуж не выйдет, — пусть шапки свои слопают да локти искусают. Ещё как выйду! За самого князя — не за калику перехожего.