— Так ты не любишь Кощея? — Марьяна снова начала задавать свои неудобные вопросы. Василиса хотела на неё шикнуть — ну кто же такое спрашивает? Особенно когда змейки-кощейки рядом так и колготятся?

Но Алатана звонко рассмеялась:

— Скажешь тоже! Да кто ж его любит, чёрта бессмертного? Впрочем, мы и не должны.

— Э-э-э… в смысле? А как же «быть вместе в горе и в радости, любить и почитать друг друга»? — озадачилась Марьяна, потерев переносицу.

Старшая из жён снова усмехнулась, но на этот раз совсем невесело:

— В нашем случае скорее уж: «стерпится — слюбится».

А Анисья, утерев нос парчовым рукавом (манеры у неё, конечно, были так себе), добавила:

— От нашей любви Кощею ни холодно, ни жарко, потому что сам он никого полюбить не может — не ведает его сердце таких чувств. Каменное оно. Ему важно, чтобы мы боялись, уважали и почитали. Тем и занимаемся. Да тише вы! — она прикрикнула на разволновавшихся змеек. — Сами любите своего хозяина ненаглядного. А коль нашипите ему в уши, о чём мы тут болтаем, — невелика беда. А то он не знает!

— Что же мы тут стоим? — вдруг спохватилась Алатана. — Пойдёмте покои ваши покажу. Вы же, небось, устали с дороги.

Она отклеилась от стены, и Анисья тут же предложила ей опереться на руку.

— Тяжела я стала, — извиняющимся голосом пробормотала старшая жена.

— Ничего-ничего, — подруга погладила её по тыльной стороне ладони. — Скоро родишь — и будешь, как прежде, горной козочкой скакать. Совсем немножко дотерпеть осталось.

— Вот бы сын родился, — вздохнула Алатана. — Тогда бы Кощей от нас отстал и больше не стал бы девиц похищать.

— Дык куда там! — Анисья фыркнула. — Как таскал, так и будет таскать. Нешто ты его не знаешь? Все блага мира ему подавай, всё золото, все колдовские книги, всех красавиц. Ух, и жадина!

— Книги? — Василиса оживилась. — А тут что, есть библиотека?

— Громадная, — кивнула Алатана, осторожно шагая по мраморному полу. — Там всё чары да заклятия разные. А ты никак читать умеешь?

— Умею, конечно, — Василиса гордо вскинула голову.

Анисья восхищённо ахнула, а вот Алатану это признание совсем не впечатлило. Прищурившись, она елейным голосом спросила:

— Что, и даже на навьем?

Тут уж Василисе пришлось повесить нос. Чужих языков она не знала — особенно волшебных.

Девушки вошли в одну из комнат за зеркальными дверями. Та выглядела… жилой. Будто бы прежняя хозяйка совсем недавно вышла и вот-вот вернётся. Нет, вы не подумайте, всё было вычищено до блеска: ни пылиночки, ни сориночки — слуги постарались. Но в воздухе витал стойкий запах сладких цветочных духов, перебивший даже травяные благовония Алатаны.