— Разувайтесь, — скомандовала та, и Василиса, поспешно скинув черевички, ступила на пушистый ковёр. Ух и тёплый! Будто солнышком нагретый.

Прямо по центру комнаты стоял низкий столик с блюдом… похоже, что фруктов. Но, кроме яблок, Василиса ничего не узнала. Незнакомые красные и оранжевые плоды выглядели весьма маняще. Как их есть-то? В маленьких плошках лежали орешки, сухофрукты и… что-то ещё.

— Это щербет, — пояснила Анисья, проследив за её взглядом. — Лукум, козинаки, халва. Попробуй, тебе понравится.

Но, несмотря на то что у Василисы во рту с самого утра и маковой росинки не было, она не спешила набрасываться на угощение. Вот Марьяна — та цапнула засахаренный орешек и расплылась в улыбке:

— Ух и вкуснотища!

Из-за бархатных портьер в комнате царил приятный полумрак. По полу были разбросаны вышитые маками подушки. Ну, спасибо, что не гадами ползучими! (Впрочем, на одной из подушек свернулась маленькая змейка-кощейка: спала, а может, притворялась.) Стены комнаты тоже были обиты бархатом, отчего все голоса звучали глухо и даже звуков шагов было не слыхать. Что же, по крайней мере, можно будет болтать с Марьяной, не боясь, что кто-то пройдёт мимо и случайно услышит их разговор. Да и ночью тишина не повредит: небось, спится в таких покоях сладко.

— Там дальше ещё спальня, умывальня и цельная комната с нарядами, — Анисья махнула рукой, указывая на дальние двери. — Можно хоть кажный день платья менять. Я, например, так и делаю.

— Мы здесь вдвоём будем жить? — Марьяна стащила ещё один орешек и задрала голову вверх, разглядывая медные светильники на стенах. Те, казалось, сияли сами собой — не коптили, не дымили, похоже, в них вообще не было живого огня.

— Нет, что ты, — брови Алатаны удивлённо взметнулись вверх. — У каждой Кощеевой жены свои собственные покои. Уж на что — на что, а на тесноту мы не жалуемся. Эти — Василисины. А твои я тебе покажу, коли подсобишь мне немного.

Она протянула руку, и Марьяна спешно подхватила её под локоток.

Когда они ушли, Анисья сладко потянулась, хрустнув плечами, опустилась на одну из подушек возле столика и потянула руки к щербету.

— Ежели ты есть не хочешь, я сама отведаю. Сласти тут у них отменные. В моей-то семье ничего такого отродясь не было. Бедно мы жили: каша, суп да компот. Летом — огород. Никаких тебе платьев, украшений, музыки. Это Алатана с Гордеевной у нас к роскоши привычные, а я вот кажной брошечке, кажному колечку радуюсь. А уж апельсины как люблю! Это вот те, которые оранжевые. Возьму один?

— Бери, конечно, — кивнула Василиса.