— Две птички летали в небе, чирикали весело, но попались в клетку добра молодца и умолкли, — начал он. И тут на столе из-под каждой тарелки, из-под каждого блюдечка начали поднимать треугольные головы змеи, вслушиваясь в слова своего повелителя. Кощей же продолжил:

— Другими нынче станут их песни. Ибо простятся они с долей легкомысленной, девичьей, войдя под крышу моего дома. Моих дорогих советников — тебя, Ардан, и тебя, Ешэ, — я прошу стать свидетелями, что союз этот крепок, как сталь, вечен, как снег на вершинах гор, и нерушим во веки веков.

Глаза Василисы окончательно привыкли к недостатку света. Теперь она разглядела и двух мар с одинаковыми лицами, стоявших позади Кощеева трона (интересно, была ли там Маржана, или это её сёстры?), и Алатану, которая казалась ещё бледнее, чем при их первой встрече, и Анисью, которая никак не могла устроиться на своём кресле, и Отраду Гордеевну, сидевшую с откровенно скучающим лицом. Трём жёнам Кощея она даже обрадовалась, чего нельзя было сказать о других гостях. Похоже, среди них вовсе не было живых людей. Их лица казались одинаковыми, безжизненными и полупрозрачными. У некоторых сквозь кожу просвечивали кости черепов, а глаза светились, словно гнилушки в лесу. Может, навий князь предпочитал пировать с призраками? Да, это объяснило бы холод, наполнивший залу, словно кисель. Вон даже жаркое покрылось инеем, а в кувшинах с морошковой настойкой плавали ледышки.

На сновавших повсюду слуг — злыдниц и злыдней, всем своим видом напоминавших несвежие трупы, — Василиса старалась даже не смотреть.

— В вашем присутствии я, Кощей по прозванию Бессмертный, правитель всей Нави, беру в жёны девиц Дарину и Василису, и да будет по воле моей! — Кощей ещё крепче сжал её ладонь. Того и гляди, рассечёт ногтями кожу, брызнет кровь.

Василиса закусила губу, чтобы не охнуть.

Советники захлопали в ладоши, спустя мгновение к ним присоединились и жёны, призрачные гости зашлись приветственным воем, закишели разноцветные змейки, снова взревела мучительная для ушей музыка. Кощей взял за подбородок Марьяну и запечатлел на её устах поцелуй (та украдкой потом сплюнула под стол и вытерла губы), потом наклонился к Василисе. Её обдало запахами золы, гари и угольной пыли — не то чтобы совсем неприятными, но странными, будто бы неживыми… Впрочем, никто и не говорил, что навий князь в полной мере относится к живым созданиям. Василиса прикрыла веки, чтобы не видеть пугающе-чёрных глаз мужа, и замерла, как жертва на плахе. Казалось, вот-вот опустится топор, отсекая всю прежнюю жизнь…