Я фыркнул.

Волынов хмыкнул и добавил:

— Вот так и напишем потом в мемуарах: любовались прекрасным видом. А на деле это была санитарная операция.

— Не порть момент, — отмахнулся я.

— А чего его портить? — спокойно заметил он. — Космос от правды хуже не станет.

Это да.

Вид на Землю за эти дни менялся много раз. Плавно, неторопливо. Сначала она занимала весь вид в иллюминаторе. Но по мере отдаления менялся и вид. Если смотреть на неё всё время, кажется, что почти ничего не происходит. Но стоило отвлечься на несколько часов, снова поднять взгляд — и она заметно меняется: ракурс, размер. И каждый раз вид был впечатляющий.

Спали мы эти дни по очереди, по прописанному графику. Но в реальности он часто сбивался. В невесомости нет привычного ощущения усталости, нет тяжести в теле, которая на Земле клонит в сон.

Иногда казалось, что только закрыл глаза — а уже пора вставать. А бывало, что часы тянутся бесконечно, и ты просто лежишь, привязанный к креслу, смотришь в темноту и слушаешь мерное гудение вентиляторов.

Любой, кто скажет, что в таком полёте человек спит как младенец, либо врёт, либо никогда сам не был на этом месте. Поэтому, да, порой график сна летел к чертям. Но и к этому мы приспособились.

Земля всё это время была на связи, но по мере приближения к Луне в каждом сеансе всё отчётливее ощущалось, что скоро мы останемся без неё на время.

До Луны мы летели чуть больше трёх суток. Не скажу, что это время тянулось бесконечно, но и быстро оно не пролетело.

По дороге мы сделали коррекцию, потом ещё раз сверили траекторию, уточнили время тормозного импульса перед выходом на лунную орбиту. Земля к этому моменту уже заметно уменьшилась. Луна, наоборот, медленно, но упрямо росла в иллюминаторе.

А затем у нас пошла подготовка к тормозному манёвру и входу в лунную орбиту.

— «Заря», я «Рубин», — проговорил Юрий Алексеевич, когда подошло время очередного сеанса. — Идём по расчётной. До точки торможения… — он глянул на данные, — чуть больше тысячи двухсот километров. Подтвердите параметры.

ЦУП ответил с заметной задержкой, эхо голоса оператора доносилось с опозданием, а потом связь вовсе пропала на минуту — помехи из-за расстояния. Когда сигнал вернулся, голос оператора звучал глухо:

— «Рубин», повторите данные. Повторяю: повторите данные.

— Понял вас, «Заря», — отозвался Гагарин и повторил данные.

После этого он чуть повернул голову к иллюминатору и тихо проговорил, уже не в микрофон:

— Ну здравствуй.

Я не стал уточнять, к кому именно он обращается. И без этого было понятно. Я тоже посмотрел в иллюминатор.