Та посмотрела на неё снизу вверх потемневшими от боли и страха глазами.
— Что-то не так, — проговорила она сипло. — С малышом… Марин, что-то не так.
— Не говори глупостей, — затараторила Марина, сама уже бледная как снег. — Сейчас, сейчас, я врача позову. Всё будет хорошо.
Катя кусала губы, попыталась сесть ровнее, но тут же вздрогнула и прижала ладонь к животу.
— Рано… слишком рано… — выдохнула она. — Только не сейчас…
Марина нервно барабанила пальцами по стене, глянула на Катю с беспокойством и только тогда заметила, что подол её домашнего платья внизу потемнел.
У неё на секунду перехватило дыхание.
Наконец на звонок ответили, и Марина затараторила, почти крича:
— Алло! Медики! Быстро к нам… пожалуйста! У нас… у нас, кажется, рожают!.. Нет, не в срок… восьмой месяц. Да, срочно!
Катя сидела на полу, белая как мел, одной рукой держась за живот, другой — за ножку стула, будто это могло ей помочь. Она дышала часто, сбивчиво, и всё смотрела куда-то перед собой. Губы её шевелились, будто она что-то говорила. Марина положила трубку и присела возле неё, погладила по плечу, приговаривая:
— Сейчас приедут, моя хорошая. Сейчас помогут. Ты только держись.
Катя посмотрела на неё и слабо кивнула.
Глава 12
Я выругался сквозь зубы, когда разворот закончился.
Первое, что хотелось сделать, — вцепиться в ручку и увести машину силой туда, куда мне нужно. И это было бы ошибкой, потому что именно этого нельзя было делать в подобной ситуации.
Я сцепил зубы, силой воли погасил первый импульс. Сначала нужно понять, что именно у нас случилось.
— Скорость держу, — бросил я. — Управление тугое.
— Не дёргай, — сразу отозвался Гагарин. — Что по крену?
— Уводит влево… нет, уже вправо… чёрт! Есть запаздывание!
Машину снова качнуло, и в наушниках захрипело так, будто кто-то с силой провёл гвоздём по железу.
Я мельком глянул вверх и влево. В облачной рвани что-то ещё болталось рядом с нами, быстро отставая и уходя вниз. Светлая оболочка, смятая, уже не круглая, а изуродованная. Под ней темнел подвес. Значит, не померещилось. Мы действительно зацепили какую-то дрянь в воздухе.
— Кажется, это зонд, — процедил я сквозь зубы. — Видимо, зацепили подвес.
— Вижу, — коротко ответил Гагарин. — Сосредоточься на машине. Работай мягко. Без рывков.
Я инстинктивно кивнул, хотя вряд ли он увидел это.
Если мы зацепили подвес или стропу, а она прошлась по хвосту или по рулевым поверхностям, то самая большая опасность сейчас — погубить самолёт уже своими действиями.
Я удержал скорость и не стал тянуть нос наверх раньше времени. Это было неприятно психологически — земля-то снизу никуда не делась, а мозг всегда хочет сперва остановить падение.