У панели мы только ещё раз сверились со схемами, маркировкой и тем, что успели увидеть снаружи. Я быстро сопоставил обозначения на снятом узле с документацией и с тем, что помнил по нашему блоку. Вроде похоже. Но по-настоящему радоваться было по-прежнему рано.
С Земли тут же понеслись команды. Королёв, технари, ещё кто-то — все включились в процесс.
Нам говорили, что снимать в первую очередь и в какой последовательности это всё делать. Затем объяснили, что необходимо проверить до установки, куда смотреть после замены. Работать всё равно предстояло снаружи, прямо у нижнего отсека, где стоял наш повреждённый узел.
Когда с теорией было покончено, мы снова начали готовиться к выходу наружу. Инструмент, крепления, страховка, порядок работы у блока Д — всё пришлось прогонять по новому кругу.
После подробного инструктажа я взял инструмент в руки и посмотрел на Гагарина.
Он кивнул.
— Ну что, Сергей, — проговорил он. — Давай чинить наш билет домой.
На этих словах мы и приступили к починке.
Глава 24
Москва.
В тот самый час, когда вся страна, затаив дыхание, ждала голоса с Луны, в Москве проходила совсем другая работа. Здесь не было ни аплодисментов, ни репортёров, ни красивых слов о подвиге. Но она была очень важна для всей страны.
Александр Арнольдович Ершов не любил совпадения. Слишком хорошо он знал, что часто за ними прячется чья-то воля и чей-то расчётливый ум.
Поэтому, когда первый срыв старта произошёл ровно так, как он и предполагал, он не испытал ни радости, ни злорадства. Только короткое удовлетворение человека, который верно рассчитал направление удара. А затем он начал действовать. Теперь нужно было нанести ответный удар.
Первых исполнителей взяли быстро. Дальше пошло легче: кто-то из них дрогнул на первом же допросе, кто-то — на втором. У парочки дома в тайнике нашлись деньги, которые на его жалованье скопить было нельзя даже при очень бережливых расходах.
Генерала Филинова, которого за глаза давно уже прозвали Филином, тихо и без шума взяли ещё ночью. Он сперва пытался держать лицо, но потом заговорил. Хотя и тогда он пытался юлить, но Ершову и этого было достаточно, чтобы получить полную картину событий.
К утру на стол Ершову легла папка с именем, которое в иных обстоятельствах произносили вполголоса, с уважением и осторожностью. Константин Павлович Тареев. Секретарь ЦК. Один из тех людей, кто привык входить без стука практически в любые кабинеты. Он был из приближённых к самым верхам правления страной.
Ершов пролистал папку, закрыл её и некоторое время просто сидел, глядя в окно.