Пауза в трубке была короткой и очень не понравилась мне.
— Не по телефону. Приезжай в ЕККП, здесь всё и узнаешь. Остальные уже должны были выехать сюда. Вызывают всех членов экипажа. Собирайся. И не тяни.
Медленно положив трубку, посмотрел на Катю, которая стояла в дверях кухни и держала в руках стакан со следами муки, затем снова на телефон.
— Серёжа, случилось что-то? — спросила она тихо.
Я посмотрел на неё, потом на приоткрытую дверь комнаты, откуда доносилось сонное детское сопение, и только после этого ответил:
— Похоже, да. Извини, но пельмени попробую позже. Сейчас мне нужно в Москву.
Катя ничего не ответила. Она уже привыкла к внезапно меняющимся планам. Я же вышел из квартиры и почти бегом спустился по лестнице. В голове рождались догадки одна за другой: что-то с ракетой? С техникой? Сергей Павлович, здоровье которого в последнее время всё чаще подводило? Или ещё что?
С этими мыслями я и добрался до места, где мы обычно встречались с Гагариным и Волыновым, если нас срочно вызывали в Москву.
— Привет, — я подошёл к ним и пожал по очереди руки. Выглядел Юрий Алексеевич мрачнее тучи. — Есть какие-то подробности? — спросил я у него, и он кивнул.
— Деталей не знаю, но мне намекнули, что есть вероятность, что нас отстранят от полёта. Поехали, — проговорил он, кивнув на машину.
Приплыли. Меня будто пыльным мешком по голове огрели. Причины для отстранения должны быть крайне весомыми, но сколько бы я ни напрягал свою память, не находил таковых.
Загудел мотор, машина тихонько рыкнула, и мы помчались в Москву, навстречу тревожным новостям.
Глава 19
Ни по дороге, ни в самом ЕККП подробностей мы по-прежнему не дождались. Нас сопроводили на нужный этаж, велели подождать и исчезли за дверями кабинета так же стремительно, как и появились.
Комната, в которой мы оказались, была самой обычной, с минимумом мебели. Здесь был стол, несколько стульев, графин с водой и рядом с ним три гранёных стакана. Вот и всё роскошество.
На подоконнике стояла тяжёлая стеклянная пепельница, от которой разило застарелым табаком и гарью, хотя она была пуста.
За окном к этому моменту уже стемнело, и в нём отражались мы сами — трое мужчин с напряжёнными лицами, которых дёрнули на ночь глядя в Москву и до сих пор не удосужились толком посвятить в происходящее.
Мы расселись за столом и принялись ждать. Юрий Алексеевич сел с краю, сцепив руки в замок. По его лицу было видно, что он приготовился к плохим новостям. Правда, пока сам не понимает, к каким именно.
Да и нас с Борисом Валентиновичем нельзя было назвать расслабленными. Волынов сначала постоял у двери, потом прошёлся по комнате, остановился у окна и снова вернулся к двери.