— Присаживайтесь, товарищи, — проговорил полковник.

Мы сели.

Несколько секунд в комнате молчали. Королёв смотрел в стол. Отец обошёл стол и занял своё место. В отличие от остальных, он смотрел только на меня.

Анатолий Вольфович нервно переложил ручку с одного края блокнота на другой и снова взял её в руку.

— Товарищи, — начал полковник медицинской службы, глядя в бумаги перед собой, — по результатам последнего цикла медицинских исследований получены данные, которые ставят под серьёзное сомнение допуск одного из членов основного экипажа к дальнейшей подготовке и полёту.

По глазам отца я уже понял, о ком речь. Да и немного извиняющийся взгляд Анатолия Вольфовича, которым он одарил меня, подтвердил мои догадки.

— Речь идёт о капитане Громове, — продолжил полковник и посмотрел на меня.

Юрий Алексеевич чуть повернул голову в мою сторону. Борис Валентинович не шелохнулся, но сжал в кулак ладонь, которая до этого расслабленно лежала на колене.

А вот я не дёрнулся и даже удивления не изобразил. К чему-то такому я подсознательно был готов. Слишком уж спокойно всё было в последние месяцы. Да и наш последний разговор с Ершовым не выветрился из памяти. А ещё пока ждал, этот вариант тоже приходил мне в голову. Поэтому сейчас я просто сидел и ждал, что скажут дальше.

— В последних анализах крови, — продолжил полковник, — выявлена картина, характерная для острого воспалительного процесса. Выраженный лейкоцитоз, ускоренная РОЭ, изменения лейкоцитарной формулы. В сочетании это может говорить о скрытом инфекционном очаге или ином состоянии, несовместимом с полётом в космос и уж тем паче на Луну.

Значит, вот как они решили действовать? Зашли со стороны медицины и пытаются срезать меня или весь экипаж под таким предлогом? Почему-то я ни капли не сомневался, что эта внезапная история с якобы болезнью — дело рук тех, за кем охотится Ершов.

— Товарищ полковник медицинской службы, разрешите обратиться? — сказал я, не желая молча уступать своё место и отказываться от мечты.

Он поднял на меня глаза и кивнул.

— Говорите.

— С выводом не согласен.

Слева от меня коротко выдохнул Гагарин.

— На каком основании? — спросил полковник.

— На том основании, что у нас здесь не курорт и не вольница, — ответил я. — Нас постоянно проверяют. В том числе и кровь берут на анализы. Повторяю, регулярно. Если бы у меня шёл острый воспалительный процесс, это должны были выявить раньше. В позавчерашнем анализе перед контрольным блоком всё было в норме. А теперь вдруг такие показатели? Как-то это слишком внезапно, не находите? И ещё: кто проводил исследование? По какой методике?