Он застегнул плащ до конца и уже собрался уходить, но всё-таки задержался и спросил:
— Гагарину говорил?
— Нет.
— Почему?
— Потому что пока у меня нет ничего, кроме чутья и обрывков.
— Правильно, — сказал Ершов. — Не стоит ему пока знать. Если что, я сам аккуратно скажу.
— Хорошо.
Ершов кивнул и ушёл, быстро растворившись в серой вечерней темноте. А я остался стоять у стены корпуса и вдруг отчётливо понял одну неприятную вещь: до этого момента я всё ещё надеялся, что сумею найти простое решение. Один правильный разговор. Один вовремя заданный вопрос. Один человек, который махнёт рукой и скажет: «Отменить. Перенести. Перепроверить всё заново».
Теперь стало окончательно понятно, что простого решения не будет. Значит, придётся идти сложным путём. То есть лететь.
К нашему корпусу я вернулся затемно. Гагарин сидел за столом и что-то просматривал в бумагах. Когда я вошёл, он поднял голову.
— Где был? — не здороваясь, поинтересовался он.
— Воздухом дышал.
— И как? Полезно?
— Не особенно.
Он внимательно посмотрел на меня, потом отложил бумаги в сторону.
— Завтра будет длинный день.
— Знаю.
— Постарайся хоть немного поспать.
— Постараюсь.
Он помолчал, потом вдруг сказал совершенно спокойно:
— Что бы тебя там ни грызло, не давай этому занять твою голову во время работы. В воздухе за лишние мысли дорого платят.
Я кивнул.
— Понял.
И ведь он, как всегда, был прав. Только вся беда заключалась в том, что именно эти лишние мысли сейчас, возможно, и были тем единственным, что ещё могло нас вытащить из этой задницы.
Глава 11
Когда нас подняли на вылет, я уже был спокоен. Всё, что могло перегореть за ночь, перегорело. Я принял ситуацию такой, какой она была, и откинул лишние мысли — дальше суетиться бессмысленно. Я сделал всё, что мог, теперь остаётся только идти до конца и смотреть в оба.
Сегодняшнее утро ничем не отличалось от сотен подобных, всё как и всегда: подъём, короткий завтрак, проверка, сухие распоряжения. Обычное утро перед вылетом на задание.
Юрий Алексеевич проснулся в хорошем расположении духа и выглядел отлично: отдохнувший, подтянутый, с лёгким, каким-то даже озорным настроением. Он шутил с кем-то из техников, ответил на реплику дежурного, а тот улыбнулся, и вообще, он держался так, будто впереди у нас не мутное задание с кучей странностей, а обычный рабочий вылет.
Мы шли к месту вылета в молчании, каждый из нас входил в своё рабочее состояние, а слова в такие минуты только мешают, отвлекают.
Внезапно меня осенило воспоминанием.
Когда-то давно в прошлой жизни я читал, что в тот роковой день у Гагарина была какая-то заминка с пропуском. Кто-то из очевидцев потом вспоминал, что он его то ли забыл, то ли искал, то ли вообще пришлось возвращаться домой. Деталь мелкая, но сейчас я был готов ухватиться даже за такую мелочь.