Я пару секунд собирался с мыслями. Тут нельзя было ни недоговорить слишком сильно, ни выдать лишнего.

— Не просто, вы правы. Мне этот приказ не нравится, — сказал я.

— Он никому не нравится. Именно поэтому я здесь.

— Нет. Я не про это. Думаю, это подстава.

Он даже не моргнул, только лицо стало жёстче.

— Объясни.

— Не могу нормально объяснить, — ответил я тихо. — Это… предчувствие, если вам угодно. Слишком много дряни сходится в одном месте. Спешка. Погода. Непонятная перекидка. И самолёт этот мне не нравится тоже.

Ершов сощурился.

— Ты к нему даже не приближался.

— Не приближался. Но видел техников. Видел, как они возле него ходят. Видел лица. И слышал обрывки разговоров. Там что-то есть, Александр Арнольдович. Может, мелочь. Может, уже всё исправили. А может, не до конца.

Он молчал.

Я продолжил быстрее, потому что времени на длинную речь не было:

— Я не паникую на пустом месте. И вы это знаете, как и меня успели изучить неплохо, я в этом уверен. Устроить здесь скандал я тоже не могу. Меня просто заткнут. Но вы можете подобраться ближе, чем я. У вас для этого полномочий хватит. Вы сможете узнать, кто работал с машиной накануне. Что именно перепроверили вечером. Кто подписывал готовность. И не было ли там чего-то такого, что осталось неисправным.

Ершов всё ещё смотрел на меня тяжёлым взглядом, в котором не было и намёка на мягкость.

— Откуда у тебя такой нюх, Сергей?

Очень неудобный вопрос.

— От папы с мамой, — отшутился я.

— Не умничай.

— Я не умничаю. Я серьёзно.

Пауза затянулась.

Потом он вдруг спросил:

— Ты именно за Гагарина сейчас переживаешь?

Я не стал юлить.

— За него тоже.

— А ещё за кого?

— За того, кто с ним полетит. То есть за себя.

Ершов выдохнул дым через нос и отвёл взгляд в сторону.

— Это всё звучит хреново.

— Знаю.

— И голословно.

— Знаю.

— И всё равно ты пришёл ко мне.

— Потому что вы не идиот, умеете докапываться до сути и не отмахнётесь просто так.

Он покосился на меня с мрачной усмешкой.

— Лестью решил взять?

— Отнюдь, озвучил известные мне факты.

Ершов помолчал ещё немного, затем спросил уже совершенно деловым тоном:

— Кого именно ты видел у самолёта?

Вот этого я и добивался.

Я коротко описал обоих техников. Плотного, старшего, с недовольным лицом. И молодого, дёрганого. Сказал, где стояли, как подходили, что слышал. Говорил без лишних фантазий и домыслов. Только факты.

Ершов слушал внимательно, не перебивая.

— Ещё что?

— По метео ещё так себе, окно дрянное. Не критично, но приятного мало. А все как будто решили, что раз не критично, значит, можно не придавать значения.

— Это обычное дело.