— Разбираюсь.

— В чём именно?

— В том, почему нас сюда дёрнули именно сейчас.

— Потому что приказали.

— Это не ответ.

— А другого может и не быть.

Я промолчал.

Он посмотрел по сторонам, убедился, что рядом никого нет, и сказал уже тише:

— Серёжа, я понимаю, что тебе здесь не по себе. Мне, признаться, тоже эта спешка не нравится. Но если ты сейчас начнёшь слишком явно лезть в техническую часть, тебя быстро осадят. И тогда ты можешь потерять куда больше.

— Я это понимаю, — ответил я, а мысленно добавил, что если не буду лезть, то мы оба потеряем жизнь.

Он мне не поверил. Я это по взгляду понял.

— Ты чего на самом деле боишься? — спросил он у меня после недолгой паузы, во время которой он пытался понять по моему лицу причину моего поведения.

— Того, что всё складывается слишком неудачно сразу по нескольким пунктам, а все делают вид, будто это обычная рутина.

Он медленно кивнул.

— Такое бывает.

— И иногда заканчивается плохо.

— Иногда — да.

Я посмотрел на него и вдруг подумал, что, если бы он знал всю картину целиком, сам бы первым поднял на уши половину Чкаловского.

Больше мы с ним не говорили на эту тему. Уж не знаю, что он подумал обо мне, возможно, его мнение обо мне слегка переменилось и не в лучшую сторону. Но отступить я не мог.

Тогда я предпринял ещё одну попытку, которая была возможна в этой ситуации, — пошёл к старшему по нашей линии и официально попросил разрешения присутствовать при дополнительном ознакомлении с предполётной последовательностью именно как слушателю, восстанавливающему и уточняющему порядок действий перед возможным своим вылетом.

Старший, подполковник с невыспавшейся физиономией и нависшими веками, выслушал меня без видимого восторга.

— Вам зачем это? Ваша очередь сегодня ещё не стоит.

— Чтобы не тратить время потом, товарищ подполковник.

— Все вы очень любите экономить время начальства, а потом почему-то тратите моё.

— Виноват. Но прошу разрешить.

Он постучал карандашом по столу, прикидывая варианты.

— Только без самовольных перемещений. Стоите там, где скажут. Смотрите, слушаете, не мешаете. Ясно?

— Так точно, — просиял я.

— И ещё, товарищ Громов.

— Слушаю.

— Если я услышу, что вы полезли к техникам с умными вопросами не по адресу, отстраню от всего к чёртовой матери. Ясно?

— Так точно, товарищ подполковник.

— Идите.

Вот так я и оказался достаточно близко, чтобы хотя бы видеть издалека, что там происходит.

Серый самолёт стоял на стоянке, привычный и с виду совершенно обыкновенный. Если не знать, что именно он лишит жизни человека, который при жизни стал легендой.

Возле него спокойно работали специалисты. Паники или напряжённых лиц видно не было. Но я всё равно стоял в стороне, где приказали, и смотрел, кто подходит к машине, кто отходит, кто что-то отмечает в бумагах.