После разбора я всё же дождался момента и обратился к офицеру, который вёл метеочасть.

— Товарищ майор, разрешите вопрос?

— Задавайте.

— По нижней кромке тенденция какая? На улучшение или болтать будет?

Он поднял на меня глаза.

— По предварительным данным — болтать будет. Резкого провала не ожидаем, но и хорошего окна не обещаю.

— Благодарю.

После этого нас снова повели ждать. И вот здесь началось то, что я ненавижу больше всего: формально ты при деле, а фактически — хрен там. Сидишь, пьёшь уже второй чай, от которого в животе пусто, а во рту кисло, и сделать ничего нельзя — таков уклад.

К обеду я наконец понял, где можно попробовать зайти так, чтобы приблизиться к машине.

Когда нас повели на предполётный участок, я сделал то, что в моей ситуации выглядело вполне естественно: начал задавать вопросы о порядке подготовки слушателей-космонавтов к восстановительным вылетам.

И это сработало.

Один из местных капитанов, отвечавший за сопровождение по лётной линии, сначала отмахивался, говорил односложно, но потом всё же начал объяснять подробнее. Видимо, решил, что проще ответить, чем терпеть рядом настырного лейтенанта, который всё равно не отстанет.

Из его слов я понял, что машина ещё проходит обычный предполётный цикл, а окончательное подтверждение готовности будет ближе к вылету. А ещё часть технического состава работала с ней с ночи. И, что особенно интересно, вечером что-то перепроверяли повторно.

Услышав это, я остановился у стола с разложенными листами и будто между прочим спросил:

— Что-то нашли?

Капитан посмотрел на меня с лёгким раздражением.

— Кто?

— Техники.

— А вам зачем?

— Для общего понимания. Если машину ночью гоняли повторно, значит, был повод.

Он поколебался секунду, потом ответил:

— Повода не было, был порядок. После уточнения по одной позиции решили перепроверить. Всё.

— По какой позиции?

Теперь он посмотрел уже жёстче.

— Товарищ Громов, вы сейчас зачем это спрашиваете?

Пришлось тут же отступить на шаг и обезоруживающе улыбнуться:

— Природное любопытство, товарищ капитан. Прошу прощения за назойливость.

Он ещё секунду сверлил меня взглядом, потом всё-таки смягчился.

— По конкретике — не ваше дело. Вам нужно знать лишь то, что по итогу машина допущена. Этого достаточно.

Я кивнул и отошёл. Формально он прав. По сути — ни черта. Где-то здесь был шероховатый участок, который решили не раздувать. Вопрос только — где?

Гагарин нашёл меня минут через десять. Подошёл с таким видом, будто просто случайно оказался рядом, хотя я уже понял: он за мной приглядывает.

— Опять копаешь? — спросил он негромко.