К полосе мы выходили долго. Нам дали приоритет, а дальше уже всё зависело от того, сумеем ли мы довести машину до земли.

— Земля, борт… посадка с особенностями управления, — снова попытался передать я. На этот раз связь оказалась получше. — Повреждение после столкновения с воздушной помехой. Просим полосу и аварийные службы.

Теперь нас услышали чётче. Ответ пришёл сухой, быстрый, без лишней болтовни.

До полосы оставались считанные минуты, когда самолёт вдруг снова нехорошо качнуло. Не сильно, но достаточно, чтобы я ощутил, как по позвоночнику прошёл холодок.

— Что ещё? — тут же спросил Гагарин.

— Не знаю… — выдохнул я. — Будто отклик по рулю высоты плавает.

— Хуже?

— Пока нет. Но чище не стало.

Он помолчал долю секунды и принял решение:

— Тогда не тянем. Садимся как есть. Без выравнивания. Почувствуешь, что теряет отклик, — прижми и ставь.

— Принял.

Я уже видел полосу. Серую, мокрую на вид, слишком далёкую и вместе с этим слишком близкую.

На таких заходах время перестаёт ощущаться нормально. Всё делится не на минуты и секунды, а на отдельные действия: убрал, довернул, удержал, сдюжил.

— Чуть правее, — поправил Гагарин.

— Вижу.

— Не спеши.

— Не спешу.

— Держи скорость. Не зажимай.

Полоса пошла навстречу. Я начал посадку. Вёл машину с запасом.

— Сейчас будет касание, — сказал я.

— Работай, — коротко ответил Гагарин.

И в этот момент ручка снова потяжелела.

Резко.

Словно самолёт в последний раз решил проверить, имеем ли мы право сегодня уйти живыми.

* * *

Звёздный городок.

Параллельно с разворачивающимися в небе событиями.

Катя пришла в себя уже под ярким белым светом.

Сначала она даже не поняла, где находится. Всё было слишком резким, чужим, раздробленным на отдельные куски. Лампа над головой. Склонённые лица. Белые рукава. Металлический блеск инструментов где-то сбоку. Запах лекарств, мокрых простыней и чего-то тяжёлого, больничного, от чего внутри сразу поднималась дурнота.

Потом вернулась боль.

Не та, что прежде, которую она ещё пыталась списать на усталость и могла терпеть. Эта была другой. Более глубокой и сильной. Она шла волной от поясницы вперёд, схватывала низ живота так, что Катя не сразу могла вдохнуть, а потом будто ненадолго отпускала, только чтобы через несколько секунд вернуться снова.

— Давление? — быстро спросил кто-то над ней.

— Падает.

— Пульс частый.

— Кровопотеря пока умеренная… нет, стойте… ещё раз смотрим.

— Срок?

— Восьмой месяц.

— Схватки пошли давно?

— По словам её подруги — нет. Началось резко.

Катя хотела спросить про ребёнка, но язык будто стал тяжёлым и неповоротливым. Она только повернула голову, пытаясь поймать чей-нибудь взгляд.