Он присвистнул, помолчал немного, потом спросил уже без веселья:

— Так это ты из-за вызова такой?

— Угу.

— Думаю, раньше времени себя накручивать всё-таки не стоит. Косяков критичных у тебя нет, так что всё нормально будет.

— Угу.

На этом разговор сам собой закончился. Не потому, что сказать было нечего, а потому, что ни ему, ни мне не хотелось сейчас перемалывать вслух то, что всё равно никак не изменится, пока я не дойду до нужного кабинета и не услышу всё из первых уст.

После пробежки была обычная разминка, потом ещё часть утреннего комплекса. Пару раз я ловил себя на том, что инструктор уже закончил объяснение, а я половину пропустил, потому что в этот момент в очередной раз перебирал в голове одно и то же. Приходилось злиться на себя и насильно возвращаться в момент.

К концу утренней тренировки я действительно был пасмурнее осеннего неба над головой. И злился я не на начальство, не на вчерашний семинар и даже не на неизвестность, а на самого себя. Что, впрочем, немного помогло прочистить голову и собраться. Злость вообще чувство довольно практичное, если не дать ему перерасти в дурь.

После построения народ начал расходиться. Я тоже двинулся к раздевалке. Переодевшись, затянул ремень потуже, взял фуражку и вышел.

Дорожки между корпусами, коридоры, лестницы — всё выглядело совершенно обычным. Люди сновали по своим делам, и никому не было дела до чужих переживаний. Собственно, так и должно быть. Мир продолжает жить своей жизнью несмотря ни на что. Эта мысль окончательно успокоила меня, и к нужному корпусу я подходил уже совершенно спокойным и с практически готовыми вариантами решений, что делать, если…

Когда я поднялся на этаж, где располагался кабинет начальства, и доложил о своём прибытии, то услышал скупое:

— Подождите.

Я вошёл в приёмную и тут же откинул варианты с семинаром и докладом, потому что в приёмной я оказался не один.

У стены, на стуле, сидел Борис Валентинович Волынов. Если и он здесь, значит, речь пойдёт не о моей вчерашней инициативе. Во всяком случае, не только о ней.

Волынов поднял голову почти сразу, как я вошёл. Мы переглянулись, кивнули друг другу, и на этом наш контакт закончился.

В этой жизни я не был с ним знаком, а вот в будущем — был. Не близко, но пару раз пересекались. Он был единственным космонавтом из первого отряда, который увидел мир две тысячи двадцать пятого года. Да и в целом очень приятный собеседник. От него я многое узнал о периоде зарождения советской космонавтики. Собственно, в том числе и его рассказы помогали мне хорошо справиться во время отбора.