За лето мои чувства к Кравцовой поостыли. А папин отъезд в Первомайск подарил надежду на возврат «прежней» жизни. Уже с начала сентября тысяча девятьсот восемьдесят первого года я лишь присутствовал на уроках. А мысленно уехал в Первомайск. В октябре даже позвонил (с переговорного пункта) бывшему соседу по парте из первомайской школы — сообщил, что «скоро приеду». С нынешними одноклассниками я почти не общался: «привет», «пока» — не более того. Потому я и не интересовался их дальнейшей судьбой, когда вернулся в Первомайск (где снова влился в компанию друзей детства). Да и о встрече с Лёней Свечиным я быстро позабыл: окунулся в водоворот собственных проблем и забот.

Сегодня во время уроков я всё же задумался о том, как сложилась дальнейшая судьба моих нынешних одноклассников. Заинтересовался я этой информацией в свете воспоминаний о той самой встрече со Свечиным на Московском вокзале. Во время уроков и на переменах я смотрел на лица учеников десятого «А» класса и рылся в памяти: искал любые сведения о будущем этих подростков. Но не вспомнил ни случайных встреч с кем-то из них (за исключением того недолгого разговора в Ленинграде), ни страничек этих людей в социальных сетях, ни их лиц на случайно увиденных в интернете фотографиях. И понял, что с ноября тысяча девятьсот восемьдесят первого года эти парни и девчонки исчезнут из поля моего зрения — навсегда.

«Как там на вокзале сказал Лёня? — подумал я, неторопливо шагая из школы домой. — Солдаты их всех убили. Всех».

* * *

По пути от школы до своего дома я перебрал в голове множество возможных (и невозможных) вариантов ответов на вопросы: «кто такие 'солдаты», и «кого именно Свечин в тысяча девятьсот восемьдесят восьмом году подразумевал под выражением 'их всех». Но ни один из ответов я не признал годным (и достоверным). А около своего дома я и вовсе завершил размышления на эту тему. Потому что «вспомнил», какие события мне предстояло сегодня пережить (и не только мне). Намёком на них стал следивший за мной из-за оконного стекла первого этажа большой пушистый рыжий кот. Котяра не сводил с меня глаз, будто был не животным, а системой видеонаблюдения. Я помахал ему рукой, улыбнулся. Котище блеснул зелёными глазами, но больше никак не отреагировал на мой жест — изобразил «похожую на кота» мягкую игрушку.

На лестничной площадке четвёртого этажа я услышал шелест перевёрнутого книжного листа. И вскоре увидел сидевшую под запертой дверью черноволосую соседскую девчонку: Лену Кукушкину. Я помнил, что соседка сегодня забыла взять в школу ключи от квартиры (как и в «прошлый» раз). Теперь она «куковала» под дверью, оправдывая свою фамилию. Я нарочно громко шаркнул ногой. Кукушкина услышала мои шаги. Лена оторвала взгляд от страницы — повернула ко мне лицо. Я не сдержал ухмылку. Соседка мне и раньше напоминала маленького хищного зверька (горностая или куницу). Сейчас же я вспомнил те свои прошлые сравнения, даже не отправляя «запрос» в память — лишь взглянув на острый нос девчонки, на её карие блестящие глаза (похожие на тёмные бусинки) и на торчавшие из-под жидких прямых волос маленькие оттопыренные уши.