Глаза Алины блеснули подобно двум льдинкам.

Девчонка тряхнула дипломатом (внутри того громыхнуло, словно в погремушке).

— Бери, чего смотришь⁈ — сказала Волкова.

Я вспомнил, что ушёл сегодня из школы с пустыми руками. «Память» услужливо подсказала, что явился я туда «утром» с вот этим самым коричневым дипломатом («голландским» из «настоящей кожи»), подаренным мне полгода назад родителями в честь получения паспорта. Дипломат я оставил «сегодня» в кабинете русского языка и литературы, откуда ушёл посреди урока. Буркнул преградившей мне путь к выходу женщине грозное «отвали». Тогда я не понимал, что происходит. Впрочем, мало в чём разобрался до сих пор. Только теперь я «сообразил», что забыл в школе не только дипломат с тетрадями и учебниками — ушёл и без уличной одежды, которую утром повесил в школьном гардеробе.

«Я позабыл в школе одежду — сюрреализм какой-то… или бред сумасшедшего», — подумал я.

Послушно перехватил у Волковой холодную ручку дипломата.

Спросил:

— А куртка где?

Алина нахмурилась — шрам на её правой брови стал тоньше.

— Что? — переспросила девчонка.

— Я куртку в школе оставил.

— И что с того?

Я не заметил в глазах Волковой ни иронию, ни насмешку.

Махнул рукой.

— Ладно, — сказал я. — Забей. Одежду завтра сам заберу. После уроков.

Мысленно повторил: «После уроков…»

Фразочка показалась мне нелепой.

Я покачал головой.

— Спасибо за чемодан, Волкова.

Встряхнул дипломатом.

Алина повела плечом.

— Снежке спасибо скажешь, — ответила девчонка. — Это она меня попросила.

«Снежке…»

— Обязательно скажу, — пообещал я.

Волкова вздохнула.

— Зря ты ей сегодня нагрубил, — сказала девчонка. — Галочка на тебя обиделась.

Говорила она тихо, без заметных эмоций.

Я пожал плечами.

— Переживёт.

— Переживёт, — согласилась Волкова.

Кивнула.

— Снежка переживает за тебя, Иван, — сказала Алина. — Спрашивала у меня, что с тобой случилось.

Уголки её губ дрогнули, будто Волкова попыталась улыбнуться (безуспешно).

— А я разве знаю? — сказала Алина.

Девица покачала головой.

— Странный ты сегодня, Крылов, — сказала она. — С урока-то ты зачем ушёл?

Я развёл руками.

— Устал.

Громыхнул содержимым дипломата.

Девчонка хмыкнула.

— Устал он…

Выдержала паузу и добавила:

— Бывает.

Мне почудилось, что девица повеселела — Алина будто сбросила с плеч тяжкий груз.

— Ну… тогда я пошла, — сообщила она. — Счастливо оставаться, Крылов!

— И тебе не хворать, Волкова, — произнёс я.

Алина резво развернулась — махнула похожими на лисий хвост волосами, застучала каблуками по ступеням.

Я проводил её взглядом. Прикрыл дверь и вновь подошёл к висевшему на стене в прихожей ромбовидному настенному зеркалу. Заметил на стеклянной поверхности несколько блестящих наклеек. Но не разглядывал их. Сосредоточил внимание на взъерошенном пареньке в больших уродливых очках. Тот смотрел на меня из зеркала настороженно (будто тоже не верил, что является моим отражением), устало. Я поправил средним пальцем широкий пластмассовый «мост», придвинул его к переносице. Круглолицый очкарик проделал то же действие: поправил очки. Или он показал мне неприличный жест? Я покачал головой (и моё отражение проделало то же самое).