— Прощай, Алина…

За спиной Михаила Андреевича раздался тихий, но решительный стук. Сопровождал его приглушённый дверью и стенами топот множества ног — мне почудилось, что у кабинета собралась толпа разгневанных крестьян собравшихся сжечь поместье ненавистного помещика. Я невольно прикинул, кем считал себя: поместьем или помещиком. Скосил взгляд, посмотрел на подпиравший стопку книг бюст Владимира Ильича Ленина — будто удивился, что тот остался на полке, а не возглавил собравшихся в коридоре людей. Планки ладов всё так же царапали мне пальцы. Струны послушно воспроизводили ноты. Ни стук, ни топот не отвлекли меня от пения и не сбили с ритма. Снежин, поспешно выглянул за дверь, что-то прошептал собравшимся около его кабинета людям (я не расслышал его слов); вновь прикрыл дверь и вернулся к столу.

После проигрыша, я снова повторил припев.

Но теперь больше думал не о нотах или о Волковой — пытался не уронить застывшие на самом кончике носа очки.

Спел заключительные строки:

— … Взрослой жизни первый твой рассвет.

Позволил себе и гитаре замолчать.

Успокоил дыхание. Провёл языком по сухим губам. Ткнул, наконец, пальцем в пластмассовый мост на оправе очков — прижал его к переносице. Увидел, как Полковник резко склонился над столом — он нажал пальцем на красную кнопку на пластмассовой коробке (рядом с ней на пластыре значилось «Выкл»). Я заглянул в притихшую чашку — увидел её сухое дно. Снежин по дуге обогнул стол, но не ринулся ко мне — приоткрыл дверцу тумбочки, достал конусообразный стеклянный графин и гранёный стакан. Заполнил стакан наполовину, поставил его передо мной. Дождался, пока я смочу горло. И лишь тогда забрал у меня гитару — аккуратно и осторожно, будто отнимал у меня хрупкую и невероятно ценную вещицу. Он отнёс музыкальный инструмент в угол. Я тем временем допил из стакана воду.

Михаил Андреевич вернулся к столу — снова прижал кулаки к пояснице.

Наши взгляды встретились.

— Крылов, — произнёс Полковник.

— Я — Крылов, товарищ… директор, — ответил я.

Поёрзал на стуле.

Прикинул, как выберусь из-за стола. С одной стороны мне преграждал путь стеллаж с бюстом Ленина на полке. С другой стороны стола в проходе стоял хозяин кабинета.

— Что будем делать, Крылов? — спросил Михаил Андреевич.

Я посмотрел на циферблат настенных часов.

Напомнил:

— Сейчас прозвенит звонок.

— Ничего, — произнёс директор. — У тебя сейчас литература. Объяснишь Галине Николаевне. Скажешь: я тебя задержал.

Я взглянул на стакан — директор снова наполовину заполнил его водой.

Я поблагодарил его, сделал большой глоток. Потом ещё один — затягивал время: дальше исполнения песни я заранее ничего не запланировал.