Так вот, мотоцикл мне благополучно починили! Может быть, не так аккуратно, как сделали бы это на фирменном сервисе Кавасаки — все-таки в армии немного иные приоритеты и стандарты — но, тут уж, что называется, не до жиру! Главное: байк снова ездил, а что, например, сварной шов на глушителе вышел кривоват — да наплевать!
Шлем, правда, как я уже упомянул, в наличии теперь был только один — красный — ну так и пассажиров у меня покамест не намечалось: Хи Рен предстояло задержаться в госпитале еще минимум на неделю, если не на полторы.
Перед самой выпиской я, конечно же, зашел в ее палату, чтобы попрощаться, но девочку на месте не застал. Заглянул потом к ней и на обратном пути из кабинета главврача — и снова неудачно. Ждать смысла не имело — временами мою юную напарницу на целый день увозили на какие-то процедуры, отчитываться же о них передо мной никто, понятно, и не думал.
Ну, нет — так нет, увидимся в Пхеньяне…
К слову, Хи Рен тоже наградили — вручили медаль «За воинскую доблесть». И тоже спрятали оную в сейф, не дав отважной школьнице даже толком на нее полюбоваться — до крайности этим девочку огорчив.
— О, Чон! — отвлек тут меня от мыслей о досадной несправедливости бытия знакомый голос. — Вот ты где!
Я вскинул голову: навстречу мне по алле шагали двое офицеров: полковник Кан собственной персоной — он-то меня и окликнул — и сопровождавший его долговязый старший лейтенант, приблизительно мой ровесник — этого я, кажется, здесь раньше не встречал. Иначе наверняка бы запомнил: пуговицы на его парадной форме и звездочки на погонах сверкали на солнце так, словно в них были встроены лампочки, а острыми стрелками на брюках, пожалуй, можно было бы при желании резать вражескую колючую проволоку.
Старший офицер что-то вполголоса сказал своему спутнику — тот немедленно остановился, и ко мне Кан приблизился уже один.
Я замер, молодцевато вытянувшись по струнке:
— Здравия желаю, товарищ полковник!
Прикладывать руку «к пустой голове» снова не стал — и, судя по реакции офицера, поступил абсолютно верно.
— Вольно, — с благосклонной полуулыбкой бросил мне Кан. — Как самочувствие? — тепло поинтересовался он затем.
— Раз выписали — значит хорошее! — отчасти перенял я манеру собеседника — обратившись ко мне достаточно неформально, тот задал нашему разговору вполне определенный тон.
— Уже назад, в Пхеньян? — уточнил тем временем вроде бы очевидное полковник.
— Так точно! — все же выскочило из меня нечто уставное — надо же, как быстро приобретается привычка!
— А я как раз хотел на прощание сказать тебе пару слов, Чон, — чуть понизив голос, продолжил между тем Кан. — И не как командир подчиненному, а как… Ну, пусть будет: как старший товарищ более молодому.