Между ними стояли газовая горелка Бунзена, бутыли с фуксином и метиленовой синью в коричневом стекле, штатив с пробирками. Над столом медицинский лоток из нержавейки на полке, набор пинцетов, скальпелей и предметных стекол в стерилизаторе «Кастл».

Эймс стоял у бинокулярного микроскопа, в белом халате поверх обычной одежды, в круглой шапочке, надетой неровно. Перед ним на столе лежали открытый журнал лабораторных исследований, стеклянная коробочка с препаратами, два предметных стеклышка и фотокамера «Лейка» на штативе над окуляром.

— Ну джентельмены. Заходите. — Не поднимая головы. — Сейчас покажу. Я с шести часов утра микроскопирую, голова уже звенит, но картинка чистая.

Я снял пальто, повесил на крючок у двери. Дакетт сделал то же самое.

— Хоббс подъедет к девяти тридцати, — сказал Дакетт.

— Хорошо. К тому времени я и второй препарат досмотрю. — Эймс отодвинулся от микроскопа, развернул бинокулярную трубку к нам. — Подходите оба. Митчелл, твоя очередь первая, ты дактилоскопист, тебе по биологии тоже надо бы знать.

Я подошел, наклонился к окулярам, выправил межзрачковое расстояние барашком.

В поле зрения появился срез кожи. Срез прошел через всю толщу эпидермиса и часть дермы, окрашен гематоксилин-эозином по стандартной методике.

Слева в поле нормальная кожа, ровные клетки рогового слоя, четкая базальная мембрана, эпидермис в пять-шесть слоев клеток, дерма с правильными коллагеновыми волокнами. Справа в поле поврежденный участок.

Картина резко иная.

Эпидермис над повреждением сохранился по структуре, но внутри клеток базального слоя и шиповатого слоя пустые круглые полости, как мелкие пузырьки в стекле. Между клетками широкие щелевидные пространства, как будто кожу растянули и она не вернулась.

Базальная мембрана местами разорвана. Дерма под повреждением с разрушенными коллагеновыми волокнами, в форме «вареного» рисунка, с участками гомогенизации, где волокна слились в бесструктурную массу.

— Видишь полости в клетках?

— Да, что это?

— Это кристаллы льда. — Эймс говорил из-за плеча. — Точнее, их следы. При замораживании биологической ткани вода внутри клеток превращается в кристаллический лед. Кристаллы расталкивают органеллы и разрывают мембраны клетки изнутри. После размораживания вода уходит, а полости остаются. По форме полостей и их расположению патологоанатомы и криобиологи определяют, при какой скорости охлаждения и до какой температуры доходила ткань. Эта картина типичная для контакта с жидким азотом или жидким воздухом, не для контакта с сухим льдом и обморожения второй-третьей степени от длительного холода.